"Трудно найти слова, когда действительно есть, что сказать".
— Может быть, ты просто не можешь? — с вызовом крикнула Лили ему в спину и, поднявшись с пола, направилась следом.
Нил медленно обернулся, смерив ее ледяным взглядом, а затем подошел к столу и включил чайник.
— Я не виноват в том, что твой муж ничтожество. Ты выбрала его. Так что, извини. Что я, по-твоему, должен сделать? Наброситься на тебя, как животное? Иначе я разочарую тебя так же, как Даг?
Он смотрел на нее в упор, сложив руки на груди, вызывая в ней бессильную ярость, сковавшую тело. А ведь Нил был абсолютно прав. Она совсем запуталась. Казалось, что ситуация, в которой она сейчас оказалась – не самое страшное, что могло с ней произойти. А все из-за того, что всю свою жизнь она пыталась не разочаровать. Сначала родителей, поступив в финансово-экономический, несмотря на то, что терпеть не могла цифры. Выбрав «правильного» мужа, чтобы мама могла рассказывать подружкам, какая у нее дочка-умница, а папа подсчитывать прибыль от этого слияния. Потом друзей, таких же «правильных», как и вся ее жизнь – ничтожеств, которых она ненавидела так же, как и они ее. А ведь уже тогда, в институте, она скрывала за респектабельным фасадом их семейной жизни пьянство и игроманию мужа, из-за которой она оказалась в роли шлюхи для чмошника, с которым в школе никто даже не общался.
— Иди ты к черту, Нюнчик, со своими нотациями. Не можешь – так и скажи, — зло, сквозь сомкнутые зубы, процедила Лили.
Нил поставил чашки на стол и, подойдя к ней, схватил за руку. По его лицу пробежала судорога, а в глазах вспыхнули ярость и презрение. Она знала, что увидит именно это. Она хотела боли, чтобы, наконец, выплакать всю эту накопившуюся в ней слабость и неудовлетворенность. Фальшь, которая стала для нее синонимом слову благополучие. Он пихнул ее к стене и, прижав всем телом, впился в ее мягкие губы своими злыми, изломанными судорогой, губами, напористо толкаясь языком. Она уступила, и Нил больно обхватил губами ее рот, словно хотел высосать из нее душу. Его руки шарили под юбкой по ее голым ногам, пытаясь содрать с нее трусы. Она словно пришла в себя и начала отталкивать его.
— Не смей, ублюдок, — рычала она, извиваясь в его руках. Виляя задницей, пытаясь сбросить с нее его руки.
Вдруг он отпрянул так же неожиданно, как и схватил ее, зло глядя ей в глаза:
— Ты определись уже, чего ты хочешь.
Он вернулся к своим чашкам, откидывая от лица длинную черную прядь, выбившуюся в пылу борьбы.
— Садись. Я не трону тебя, — он бросил взгляд на Лили, которая продолжала испуганно жаться к стене.
Высокомерие на ее красивом лице сменилось растерянностью. Нельзя было сказать, что его реакция удивила ее. Она хотела именно этого, но вдруг испугалась. Как и всегда, когда в ее жизни возникала ситуация, которая могла в корне все изменить. И теперь внутри у нее все дрожало. Она чувствовала себя такой маленькой, растерянной и ранимой. Тем не менее, она выпрямила спину и медленно подошла к стулу, который несколькими минутами ранее отодвинул для нее Нил, и присела на край.
— Никогда не изменяла мужу? — спросил он совершенно спокойно, продолжая возиться с чаем. — С молоком?
Она хотела ответить ему что-нибудь такое же похабное, как и все, что сегодня лезло из ее рта. Но его нелепый вопрос, сбил ее с настроя.
— Что? — переспросила Лили.
— Чай с молоком? — Нил повернулся к ней в полоборота, держа в руке молочник.
— А… да, с молоком.
От ее воинственной речи не осталось и следа. Лили положила руки на колени и потупила взгляд, всем телом чувствуя усталость.
Нил поставил перед ней чашку с чаем, из которой вился пар, и приятно пахло корицей. Это вернуло ее в реальность. Лили мельком взглянула на него, и на губах ее появилась виноватая полуулыбка.
— Прости, ты действительно не виноват. И… да, я… никогда не изменяла мужу.
Лили почувствовала, как ей стало легко после этих слов. Она не только не изменяла ему, к ней, кроме Дагласа, никогда не прикасался другой мужчина. А сейчас она сидит здесь, шлюха за стольник, и пьет чай перед тем, как ее трахнут. И самое отвратительное во всей этой ситуации было то, что она этого хотела. Хотела этого унижения. Опуститься на самое дно – это словно ушат холодной воды, должно, наконец, привести ее в чувства. Тогда она, возможно, сможет что-то изменить в своей никчемной, скрытой за шикарным фасадом, жизни.
Нил одарил ее многозначительным взглядом и сел напротив. Он аккуратно взял чашку за тонкую витую ручку и поднес к губам. К губам, которые пять минут назад бесстыдно накрывали ее губы, яростно толкаясь языком. Лили только сейчас заметила, какие у него красивые руки. Изящные ладони, почти музыкальные тонкие пальцы. Он сделал глоток и поставил чашку обратно на блюдце, наблюдая за ней. Заметив это, она и тут же отвела взгляд и уставилась на свои голые колени. Легкий румянец, вспыхнувший на ее щеках, вызвал у него улыбку, озарившую лишь глаза, от чего взгляд его стал теплым.
— Чем ты сейчас занимаешься? — спросил он, сделав еще глоток.
— Я финансовый аналитик, — с каким-то даже смущением ответила Лили, будто сказала что-то неприличное.
— Нравится?
— Наверное, да, — она тоже сделала глоток и, наконец, посмотрела на него.
— Так, наверное или да? — он внимательно смотрел ей в глаза с явным желанием получить ответ.
— После чая мы сыграем в города и ляжем баиньки? — Лили снова начала заводиться.
— Если я скажу, что мы не будем сегодня заниматься сексом, ты успокоишься? Ты права, я выиграл эту ночь, и ты проведешь ее со мной. Но насиловать тебя я не собираюсь, — спокойно сказал он. — Когда взойдет солнце, ты будешь свободна. А сейчас ты по-прежнему мой приз, и, уж прости, эту формулировку придумал не я.
— Я обязана отвечать на твои вопросы? — упрямо спросила Лили.
— Нет. Ты ничем мне не обязана. Если тебя так раздражают мои вопросы, можем просто помолчать.
Они молча пили чай, думая о чем-то своем, и украдкой смотрели друг на друга.
— Знаешь на кого мы сейчас похожи? — наконец не выдержала она.
— На Петра I и его первую жену Евдокию Лопухину. В первую брачную ночь они сидели на постели и разговаривали, играли в какие-то детские игры. Они просто не знали, что нужно делать. Им, видимо, забыли это объяснить, — она смотрела на него, улыбаясь.
— Да, смешно, — холодно ответил Нил.
— Прости, я не хотела обидеть.
Улыбка сползла с ее губ и между ними снова натянулась тишина.
— Хочешь прогуляться? — вдруг спросил Нил и тут же встал из-за стола, словно это был не вопрос, а команда к действию.
Лили неуверенно поднялась следом.
— Бродила по ночному городу?
Он уже энергично наматывал шарф поверх черного драпового пальто. И выглядел, нужно сказать, очень аристократично. Не то, что в школе: ходил, как немытый оборванный звереныш. Ей вдруг стало стыдно за свои мысли, и она принялась так же быстро одеваться, словно пытаясь спрятать их в тряпках, что с таким усердием надевала на себя.
Через несколько минут они стояли на высоком каменном крыльце, по обе стороны огороженным витыми коваными перилами, и прохладный ночной воздух дул им в лицо, на мгновение унеся с собой их мысли.
Они сбежали по ступеням и, повернув направо, пошли вдоль не высоких двухэтажных домов, мирно спящих в глубине увядших палисадников. Тусклый свет уличных фонарей вытянул через улицу их длинные тени, и Лили старалась наступать только на светлые участки, будто от этого зависела ее жизнь.
Пройдя до конца улицы, они свернули к набережной. Воздух стал прохладнее и наполнился запахом мокрого бетона и тины. Стояла чудная тихая ночь. Луна ярко светила на черном бархатном небе, отражаясь в холодных водах реки, очерчивала ломаные силуэты деревьев старого парка на другом берегу, будто хотела сосчитать свое призрачное войско.
Они не спеша шли вдоль чугунной ограды, всматриваясь в чернеющую высь. Она притягивала, и им казалось, что земля уходит из-под ног, и сейчас они лишь память на бескрайних просторах космоса.
— Ты любишь историю? — спросил Нил.
— Да.
Лили остановилась.
— А почему финансовый аналитик? Или это вопрос, который нельзя задавать? — Нил впервые за всю прогулку посмотрел на нее.
Ветер играл ее с длинными огненно-рыжими волосами, откидывая их назад, открывая лицо, которое в свете луны казалось фарфоровым.
Она слабо улыбнулась и вдруг поняла, что не может ответить на него. Как и на большинство других вопросов, касающихся ее жизни.
Нил внимательно наблюдал за ней. И ей казалось, что он читает ее мысли.
— Хочешь, покажу тебе что-то потрясающее?
Его глаза светились в мягком свете уличных фонарей и казались ей такими же черными и бездонными, как небо.
— Конечно.
Лили протянула ему руку, и он осторожно взял ее в свою ладонь. Она была теплая и надежная. Ей стало все равно, куда он поведет ее, только бы продолжал держать за руку.
Они бежали по булыжной мостовой, их шаги отдавались в спящей тишине гулким эхом. За чугунной оградой вместе с ними бежала река, закованная в бетон и мрамор, словно в корсет.
Наконец они остановились. Нил развернулся к ней, в его черных глазах плясали язычки пламени. Он порывисто дышал через приоткрытый рот, и его верхняя губа подрагивала, обнажая зубы. Нил взял ее за плечи:
— Ты мне веришь? — спросил он, переведя дыхание, и так серьезно посмотрел, что Лили невольно улыбнулась.
— А что, есть повод тебе не доверять?
— Тогда закрой глаза.
Он наклонился к ее лицу, и щеку ее опалило горячее дыхание. Она прикрыла глаза, даже не потому, что он попросил ее, а потому, что его дыхание послало такую волну нежности по ее телу, что она на секунду задохнулась. Нил развернул ее к себе спиной и придерживая за плечи повел перед собой.
— Осторожно, ступенька, — предупредил он.
И Лили, послушная его воле, осторожно шла вперед.
— Еще пара шагов. И… вуаля.
Лили медленно открыла глаза и на мгновение замерла. Если бы он не продолжал придерживать ее за плечи, она бы точно потеряла равновесие. Казалось, что она летит высоко над свинцовой гладью реки, которая так же, как короткие вспышки наших мыслей, наших слов, наших жизней, убегала туда, за темнеющий горизонт, сливаясь с вечностью.
— Боже, это так красиво.
В ее зеленых глазах дрожали слезы, словно не поместившийся внутри восторг. Она развернулась к нему. В нем словно что-то едва заметно изменилось. Лили не понимала, что, но ей нравилось смотреть на него. Он провел кончиками пальцев по ее щеке и, взявшись за подбородок, заставил запрокинуть голову. Она была одета в красоту, как сегодняшняя ночь, заставляя его сердце дрожать в груди. Нил наклонился к ее лицу и на миг замер. Его поцелуй опалил ее губы. В этот раз он не был колючим и злым. Она чувствовала, как снова теряет равновесие.
— Ты не замерзла? — спросил он, вернув ее на землю.
— Совсем чуть-чуть, — смущенно улыбнулась Лили.
— Пойдем домой, не хочу, чтобы ты простудилась.
Продолжение следует...