Я находился неподалеку и прекрасно понимал, что ему сейчас хочется поплавать, стряхнуть нервное напряжение, накопившееся за зиму.
Мы еще немножко погуляли, перекусили бутербродами и уехали. Я уже знал, что завтра он непременно скажет:
- Поехали, Александр Васильевич опять туда, на речку.
На следующий день, на всякий случай, я взял с собой фляжку той же самогонки, какой растирал его после полета с моста. В магазинах за спиртным по-прежнему стояли жуткие очереди, и я радовался, что лично для себя решил проблему борьбы с пьянством. Самогон налил в фирменную фляжку, которую мне подарил финский президент Мауно Койвисто в знак добрых отношений. Полотенца тоже положил в сумку и еще прихватил комплект теплой одежды. Все оставил в машине.
На водные процедуры я рассчитывал после обеда, но Борис Николаевич часа полтора на работе посидел и вызывает меня:
- Александр Васильевич, поедем туда, где вчера были.
Мы поехали. Март был на исходе, солнце уже прогревало машину. В воздухе пахло дымом и весной. Около десяти утра подъехали к реке. Утренний ветерок приятно освежал, но и холодил. Трава вдоль берега уже подсохла. Подъехали к месту, которое облюбовали накануне. Я включил печку в машине, чтобы салон не остыл. Шеф, конечно, не предполагал, что я приготовился к купанию и только ждал его "неожиданно дерзкого" предложения.
Мы прошлись по прошлогодней травке, поглядели на мутную мартовскую воду. По реке плыли льдины и обычный весенний мусор. Вдруг Борис Николаевич начинает раздеваться. Я обязан был изобразить удивление:
- Ну что вы, такая холодная вода, в ней же невозможно находиться.
- Нет, я должен согнать стресс, встряхнуть себя, - ответил Ельцин.
Я быстренько побежал к машине за полотенцами. Сам разделся, сложил одежду на капоте. Возвращаюсь обратно, а Борис Николаевич уже в воду входит. Голышом, стесняться некого. Моржом я никогда не был и впервые в жизни вошел в настоящую ледяную воду. Мне показалось, что ноги ошпарило крутым кипятком. С перехваченным от остроты ощущений дыханием я поплыл. Кипяток стал еще "круче". Если бы у меня потом слезла кожа, я бы не удивился.
Плывем, льдины руками разгоняем. А течение сильное, сносит нас от берега. Шеф же ничего не замечает - "снимает стресс". Тут я занервничал:
- Борис Николаевич, плывем назад.
Он смеется.
Пришлось схитрить:
- Вам волноваться, наверное, уже нечего, а мне еще детей рожать.
Он сделал обиженное лицо, но из воды вышел.
На самом деле я за себя не переживал. Борис Николаевич ведь перенес операцию на ухе, и врачи категорически запретили ему переохлаждение.
Правое ухо он простудил в Свердловске, в сильный мороз. Доктор осмотрел ухо и прописал серьезное лечение: компрессы, тепло, покой... Но Борис Николаевич на следующий день отправился в Нижний Тагил на совещание.
Страшная боль началась уже в обоих ушах. Он скрипел зубами, но участвовал во встречах с трудящимися на улице, при лютом морозе. Дело закончилось сильным отитом. Пришлось сделать операцию на правом ухе. Операция была сложнейшей - после нее Борис Николаевич правым ухом слышать почти перестал. Поэтому переводчик во время переговоров с иностранцами всегда сидел слева от Ельцина.
С Илюшиным тоже приключилась аналогичная история. Он тоже только одним ухом слышит. Так что глухота - не такой уж страшный изъян для российского политика.
...Выскочил я из воды, встал на сухую травку. Растерлись полотенцами и стали красными, как раки. Я побежал к машине и позвал Бориса Николаевича:
- Давайте сюда, в машине тепло.
Достал фляжечку, и мы с наслаждением ее опорожнили. Я, правда, выпил немного - за рулем ведь, а Борис Николаевич позволил себе побольше. И тут он говорит:
- Вот теперь я - человек, могу приступить к работе.
Мы не простудились, но больше на это место не приезжали.