Мы же с Ириной от рассказа про мост и Бориса Николаевича, пребывающего ночью в милицейской будке, в ужасном состоянии, на мгновение оцепенели. Смотрели друг на друга и думали: наконец-то Горбачев решил окончательно покончить с опасным конкурентом. А может, заодно и с нами. Стало жутко. Я сказал:
- Ириша, быстро собирай теплые вещи, положи в сумку мои носки и свитер афганский.
Был конец сентября. В старой литровой бутылке из-под вермута я хранил самогон. Когда Лигачев боролся против пьянства, Ирина научилась гнать самогон отменного качества. Я тоже принимал участие в запрещенном процессе - собирал зверобой в лесу, выращивал тархун на даче, а потом мы настаивали самодельное спиртное на этих целебных травах.
Вместо закуски я бросил несколько яблок в сумку и сломя голову побежал к машине. Гнал на своей "Ниве" за 120 километров в час. Прежде и не подозревал, что моя машина способна развивать такую приличную скорость. Мотор, как потом выяснилось, я почти загнал. Но я бы пожертвовал сотней моторов, лишь бы спасти шефа.
Машин на шоссе ночью почти не было, но в одном месте меня остановил инспектор ГАИ. Я ему представился и говорю:
- Ельцина в реку бросили.
Он козырнул и с неподдельным сочувствием в голосе ответил:
- Давай, гони!
К Борису Николаевичу тогда относились с любовью и надеждой. Он был символом настоящей "перестройки", а не болтовни, затеянной Горбачевым.
Примчался я к посту в Успенском и увидел жалкую картину. Борис Николаевич лежал на лавке в милицейской будке неподвижно, в одних мокрых белых трусах. Растерянные милиционеры накрыли его бушлатом, а рядом с лавкой поставили обогреватель. Но тело Ельцина было непривычно синим, будто его специально чернилами облили. Заметив меня, Борис Николаевич заплакал:
- Саша, посмотрите, что со мной сделали...
Я ему тут же налил стакан самогона. Приподнял голову и фактически влил содержимое в рот. Борис Николаевич так сильно замерз, что не почувствовал крепости напитка. Закусил яблоком и опять неподвижно застыл на лавке. Я сбросил бушлат, снял мокрые трусы и начал растирать тело шефа самогоном. Натер ноги и натянул толстые, из овечьей шерсти, носки. Затем энергично, до красноты растер грудь, спину и надел свитер.
Мокрый костюм Ельцина висел на гвозде. Я заметил на одежде следы крови и остатки речной травы. Его пребывание в воде сомнений не вызывало. Борис Николаевич изложил свою версию происшествия.
Он шел на дачу пешком от перекрестка, где его высадила служебная машина, мирно, в хорошем настроении - хотел зайти в гости к приятелям Башиловым. Вдруг рядом резко затормозили "Жигули" красного цвета. Из машины выскочили четверо здоровяков. Они набросили мешок на голову Борису Николаевичу и, словно овцу, запихнули его в салон. Он приготовился к жестокой расправе - думал, что сейчас завезут в лес и убьют. Но похитители поступили проще - сбросили человека с моста в речку и уехали.
Мне в этом рассказе почти все показалось странным. Если бы Ельцина действительно хотели убить, то для надежности мероприятия перед броском обязательно стукнули бы по голове. И откуда люди из машины знали, что Борис Николаевич пойдет на дачу пешком? Его ведь всегда подвозили на машине до места.
Тогда я спросил:
- Мешок завязали?
- Да.
Оказывается, уже в воде Борис Николаевич попытался развязать мешок, когда почувствовал, что тонет.
Эта информация озадачила меня еще больше - странные здоровяки попались, мешка на голове завязать не могут. Александр Коржаков
Я спросил у сотрудников милиции:
- Вы видели хоть одну машину здесь?
- Очень давно проехала одна машина, но светлая. Мы точно запомнили.
Минут через пять после первого стакана я влил в шефа второй, а потом и третий. Щеки у Бориса Николаевича раскраснелись, он повеселел. Сидит в носках, жует яблоки и шутит.