Он в душе верил, что Горбачев на письмо ответит и лично подтвердит его, Ельцина, правоту. Но Горбачев молчал.
21 октября Ельцин выступил на Пленуме ЦК КПСС, где, в сущности, повторил вслух все изложенное в письме. Но спустя несколько дней, на Московском пленуме, повел себя странно: признал прежнее поведение ошибочным, покаялся перед партией.
...В тот день, когда проходил Московский пленум. Кожухов и я находились рядом с Борисом Николаевичем в больнице, на Мичуринском проспекте. Он чувствовал себя ужасно, но на пленум решил поехать. Мы довели его до машины, поддерживая под руки. Перед отъездом врач вколол больному баралгин. Обычно этот препарат действует как болеутоляющее средство, но в повышенных концентрациях вызывает торможение мозга.
Зная это, доктор влил в Ельцина почти смертельную дозу баралгина. Борис Николаевич перестал реагировать на окружающих и напоминал загипнотизированного лунатика. В таком состоянии он и выступил. Кратко и без бумажки. Когда же прочитал в газетах произнесенную на московском пленуме речь, испытал шок. Отказывался верить, что всю эту галиматью произнес с трибуны лично, без подсказок со стороны.
Кстати, врач, который тогда вколол баралгин, - Нечаев Дмитрий Дмитриевич - спустя некоторое время стал личным врачом Черномырдина. И Ельцин вновь с ним встретился в Сочи. Увидев его вместе с Виктором Степановичем, шеф просто остолбенел. Вся семья ненавидела этого человека, и Наина Иосифовна, не выдержав, объяснилась с Виктором Степановичем. Тот признался, что ничего не слышал про историю с баралгином, но доктора после неприятного разговора с Наиной не прогнал.
Пленум сильно изменил состояние здоровья и духа Бориса Николаевича. Он был подавлен, все время лежал в постели, если кто-то навещал его, то пожимал протянутую руку двумя холодными пальцами.
Ельцин ждал звонка Горбачева. И Горбачев наконец-то позвонил. Я сам тогда принес телефонный аппарат в постель к шефу и вышел. Из-за двери слышал, как Ельцин поддерживал разговор совершенно убитым голосом.
Горбачев предложил ему должность заместителя председателя Госстроя в ранге министра СССР. Борис Николаевич без долгих раздумий согласился.
ПРОЩАНИЕ С КГБ
Ельцин остался без охраны в день пленума, когда его вывели из состава Политбюро. Он был в больнице, и мы, его телохранители, находились рядом. Ближе к вечеру приехали наши руководители из "девятки" и отобрали оружие. Вскоре меня понизили в должности: перевели на капитанскую, хотя в то время я уже был майором. Понизили и Суздалева, и Кожухова. Только один Илюшин избежал должностных репрессии и был приглашен на работу в ЦК КПСС, на прежнее место.
Мне предложили поработать дежурным офицером подразделения. Выбора не было, и я согласился. На этой работе, по мнению начальства, я мог искупить прежние, порочащие меня связи с Ельциным. Но к Борису Николаевичу я все равно регулярно ездил в гости - либо один, либо с его бывшими водителями.
С одним из них, правда, потом произошел инцидент - этот человек, напившись, пришел к Борису Николаевичу и начал задавать наглые вопросы, суть которых сводилась к следующему: что произошло на самом деле, когда шеф с моста в реку упал? Ельцин мужественно выдержал допрос, но с тех пор одним визитером стало меньше.
Наступило 1 февраля 89-го года - день рождения Бориса Николаевича. Ко мне подошел Суздалев:
- Можно я вместе с тобой пойду поздравлять шефа?
И мы пошли вдвоем. Долго раздумывали, что принести в подарок. Ничего оригинального не придумали и купили большой букет цветов. В феврале они стоили дорого, но нам хватило денег и на спиртное, и на закуску. Радостные, с розовыми от мороза щеками мы пришли на работу к Борису Николаевичу - в Госстрой.
В первое время после пленума Ельцин пребывал в депрессии, но через несколько месяцев переборол хандру.