Просто не сработался с руководителем охраны. Пришел к своему начальнику подразделения и честно сказал:
- Прошу вас взять меня обратно. Не считайте, что я не справился, просто не могу с этим типом работать.
Если бы и здесь возникла аналогичная ситуация, я бы, не сожалея, тоже ушел.
Неожиданно ко мне в мае подходит Кожухов и спрашивает:
- Ты в отпуск не собираешься?
Я удивился - у меня отпуск был записан на осень.
- А мы тебе сейчас предлагаем, - настаивал Юрий Федорович. - Мы уезжаем на отдых, и ты тоже отдохни.
Но через некоторое время Кожухов изменил свое решение:
- Ты все-таки с нами в командировку поезжай.
Выясняется следующее. Я в то время еще неплохо играл в волейбол, а шеф был мастером спорта. Ему хотелось во время отпуска поиграть с достойными противниками.
Таня тоже увлекалась волейболом и даже участвовала в студенческих соревнованиях МГУ. Могла дать приличный пас, да и принимала подачу неплохо.
Приехали в Пицунду, на "объект отдыха". Только расположились, а Борис Николаевич уже дает команду: всем приходить на волейбол в пять часов.
Я вышел на площадку в наколенниках и начал разминаться. Мы сделали по два-три удара, и Ельцин вдруг говорит Кожухову резко, сквозь зубы:
- Надо лучше знать свои кадры.
Кожухов еще в Москве опасался, что шеф увидит мою профессиональную игру. И потому решил в отпуск меня не пускать, чтобы никаких симпатий между мной и Борисом Николаевичем не осталось.
В волейбол мы играли каждый день. Шеф, естественно, взял меня в свою команду - проигрывать Борис Николаевич терпеть не мог. Иначе настроение у него надолго портилось. В теннис он тоже обязан был всегда выигрывать.
В Пицунде мы устраивали настоящие баталии. Пригласили местную команду - чемпиона Пицунды. Она состояла из наших прапорщиков и офицеров, которые охраняли объекты отдыха партийной элиты. Мы всегда у них выигрывали. Дошло до того, что они отыскали какого-то профессионального волейболиста из Гагр, который играл сильнее всех на побережье. Я встал против этого парня и практически нейтрализовал его. В моем волейбольном амплуа самым серьезным был блок. С юности его освоил. Помогало и спортивное чутье. К тому же прыгал высоко, с "зависанием" и еще выше вытягивал руки. Мы тогда победили со счетом 3:2. Все очень радовались - прыгали, обнимались.
Помимо волейбола были и другие развлечения. Ездили на рыбалку, купались...
С купанием связан еще один эпизод, изменивший отношение Ельцина ко мне.
Сначала температура морской воды колебалась от одиннадцати до тринадцати градусов. Для купания она была холодноватой. Но Ельцин ежедневно переодевался в палатке на пирсе и по трапу спускался в море. Мы, его охранники, по инструкции должны были заранее войти с берега в воду, проплыть метров десять к трапу и там, в воде поджидать Бориса Николаевича.
Так я и делал. Пока он надевал плавки, я доплывал до положенного места и отчаянно дрыгал руками и ногами, чтобы не заледенеть. Ельцин же медленно спускался по трапу, проплывал несколько метров вперед и возвращался обратно. Потом уж выпрыгивал я и бежал под теплый душ.
Проходит недели полторы. Неожиданно Кожухов и Суздалев устраивают мне головомойку:
- Ты бессовестный предатель, ты к шефу подлизываешься.
- В чем дело? Объяснитесь.
- Ну как же, мы честно стоим на берегу, пока шеф плавает, а ты вместе с ним купаешься, моржа из себя изображаешь.
Тут уж я взорвался:
- Ребята, я делаю так, как положено по инструкции. Если бы вы мне раньше сказали, что не нужно с ним плавать, я бы не плавал.
Оказывается, когда вода потеплела градусов до двадцати, Ельцин спустился, а около него уже Кожухов плещется. Борис Николаевич с удивлением спрашивает:
- Что это вы тут делаете?
- Как? Положено, чтобы вы не утонули.