В 1937 году Николай вернулся в Казань. Вскоре после рождения второго сына, Миши, Николай Игнатьевич, а потом и Клавдия вместе с детьми едут в город Березники, в Пермскую область, где работают братья Ельцина, то есть ближе к родным местам. Там, на третьей своей великой стройке (в Березниках возводили крупнейший в стране химкомбинат), Николай Ельцин, наконец, обретает более или менее твердый социальный статус - плотник, затем мастер. Сюда же, похоронив мужа в Серове, приезжает их мать Анна (бабушка Бориса Николаевича). Она поселилась у старшего брата Николая Ельцина, Ивана Игнатьевича, и умерла через пять лет, в начале войны. В Березниках закончатся их страшные и бессмысленные скитания 30-х годов.
Боря Ельцин, старший сын, начинает ходить в школу. В июле 1944-го рождается последний ребенок Николая и Клавдии - Валентина. И хотя живут они в течение последующих шести лет (с 1938-го по 1944-й) по-прежнему в бараке, а не в своем доме, как когда-то, - есть там даже водопровод, правда, на улице. И хотя зимой спят вповалку, чтобы не замерзнуть, и постоянное присутствие других людей за тонкой перегородкой, в огромном коридоре, и везде, всюду - этот человеческий муравейник, и только выживание, и только жизнь впроголодь, как это происходит у них начиная с 1930 года… - но все-таки здесь, в Березниках, звучит уже и другая, счастливая нота - растут дети, живут как все, невысланные, не лишенные прав, постепенно налаживается кое-какой быт. И Николай Ельцин даже начинает заниматься изобретательством. Он, видевший воочию нечеловеческий механизм сталинских строек, всю жизнь мечтает изобрести "машину для укладки кирпичей", чертит чертежи, придумывает конструкции, посылает письма в инстанции…
Но прежде чем машина для укладки кирпичей будет изобретена или, напротив, выброшена в сарай как ненужный хлам, произойдет другое. Определится мировоззрение этой семьи.
…Вряд ли есть что-то более важное для человека. Будет ли он отталкиваться от этого мировоззрения, преодолевать его, ломать в себе или, напротив, лелеять и взращивать, - оно останется в нем, пусть даже не до конца осознанным, посланием от предков, которое он бережно переписывает и обновляет всю жизнь, чтобы отправить дальше. В закладке этого фундамента равно принимают участие мать и отец, между ними - и только между ними - пролегает тот незримый, запрятанный глубоко внутрь отношений пласт судьбы.
У Ельциных этот пласт - безусловно, страшные годы, эпоха бараков, темная, смутная, когда сама жизнь - на волоске.
И - противостоящая этой эпохе ельцинская воля к жизни, страшная воля, не менее сильная и не менее властная по своей природе, чем судьба, - не знающая пределов, границ, не знающая порой сама себя воля.
…Однажды Боря Ельцин с мамой случайно увидели открытую дверь в спецотдел гастронома: там было красиво, там стояли на полках иностранные консервы, там по-другому пахло, это была чуть приоткрытая щелка в рай. Мама, оглядываясь, шепотом, как могла, объяснила сыну, что это магазин для начальников и их семей. "Мама, я стану начальником, - обещал он ей. - Я обязательно стану начальником". (Это воспоминание записал со слов Клавдии Васильевны екатеринбургский исследователь Андрей Горюн.)
Можно едко усмехаться в этом месте биографии над будущим борцом с привилегиями. А можно - понять то, что понять, в общем-то, несложно. Боря Ельцин обещает себе и матери - победить семейную судьбу. Превратить бесконечные мытарства по горизонтали - в вертикаль победы.
"Мой отец, - пишет Борис Ельцин в "Записках президента", - никогда не говорил со мной о своем задержании и заключении. В семье запрещалось говорить об этом".
Страшные 30-е годы были словно вычеркнуты, вытеснены из памяти. Но замолчать прошлое, стереть его - все равно нельзя. Оно так или иначе будет фиксироваться в настоящем, запечатлеваться в нем.
Позднее Ельцин скажет в своем интервью об отце:
"Он никогда не был близок к коммунистам и сам никогда не был коммунистом. Это отражалось в его убеждении, что коммунизм - не тот путь, по которому должна пойти Россия. В целом в нашей семье не очень было принято обсуждать советский режим и коммунистов. Но мы говорили сдержанно… очень сдержанно".
Безусловно, Борис Ельцин - по воспитанию, советский человек 50-х и 60-х годов. Он весь пронизан тем послевоенным советским миром, его правилами и преданиями, его фильмами и книгами, его надеждами и мечтами.
Но в фундаменте этой постройки лежит глубоко запрятанная тайна. Семья Ельциных - не антисоветская. Но и не советская. Мировоззрение его семьи - мировоззрение простых людей, которое, как древний разлом в толще земли, определяет строение всей геологии, всей тектоники национального характера. Оно и подготовит глубочайший разлом 90-х годов. В глубине этого характера таится крестьянская, могучая, не нашедшая выхода в судьбе отца и деда энергия сопротивления, вызов, потребность ответа - ответа на то, что сделала с их крестьянским миром новая власть.
И ответ будет дан. Ответом станет он сам - такой, каким сделала его история.
Однако возникает вопрос: почему Ельцин молчал о репрессиях столько лет? Почему в его книге "Исповедь на заданную тему" об этом - лишь несколько слов, глухих, оставляющих больше вопросов? Почему во всех своих многочисленных речах, публичных выступлениях, интервью, на встречах с избирателями, студентами, журналистами в годы перестройки, когда сталинские репрессии были одной из главных общественных тем, - он ни словом не упомянул об этом? Почему впервые подробный рассказ об аресте отца появляется в книге "Записки президента", опубликованной лишь в 1994 году?
Я спросил об этом Наину Иосифовну Ельцину: может быть, Б. Н. рассказывал что-то ей, дочерям, в узком семейном кругу?
- Нет, - сказала она, - ничего не рассказывал. Впервые Борис Николаевич узнал все подробности об аресте отца только в 1992 году, когда уже был президентом России, ему принесли дело из КГБ (кажется, тогда оно называлось ФСК), и в деле он прочел всё: донос на отца, протокол допроса, приговор и так далее. До этого он ничего не знал, известно было только, что отец работал на стройке в Казани, потом на Волго-Доне, и все… Видимо, Николай Игнатьевич строго-настрого запретил и матери рассказывать все эти подробности детям. Иначе Борису Николаевичу пришлось бы указывать это в анкете при поступлении в институт, при приеме в партию. Его отец это знал, потому так и поступил.
Итак, Николай Ельцин скрыл от сына свое прошлое. Объяснения, казалось бы, лежат на поверхности.
…Не хотел мешать его будущей карьере?
…Стыдился, что был зэком?
Но и то и другое объяснение - слабовато. Скорее, разгадка таится в характере ельцинского отца - он навсегда решил вычеркнуть эту страницу своей биографии из памяти, из жизни, оставить ее только для себя. Такая способность бывает присуща людям исключительно цельным, волевым.
И еще. Само "страдание" 30-х годов не воспринималось отцом Ельцина и его матерью как что-то личное, особенное. Это было только малой частью общего "страдания", общей беды, общего потока. Но отец Ельцина навсегда решил для себя вырваться из этого потока еще тогда, в 30-е годы.
…Почти у всех биографов есть несколько стереотипов о его детстве.
"Ельцин вырос в простой крестьянской семье", в бедности, нищете, в далеком, богом забытом углу Урала. Самое интересное, что сам Б. Н. в своих мемуарах тоже поддерживает этот образ. Конечно, тому много способствовали военные, голодные годы, годы барачной жизни, годы беспросветной нужды, когда пайка хлеба делилась на бережные кусочки, а крошки отправлялись в детские рты.
Тем не менее несколько уточнений сделать все-таки надо.
Березники, где он провел все свое сознательное детство (с 1937 по 1948 год), были вовсе не "богом забытым углом", не поселком городского типа, а городом. Там, например, существовал даже драматический театр, в котором в молодости играл известный актер Георгий Бурков, ставили спектакли ленинградские режиссеры - Брянцев, Меркурьев. В Березниках огромные заводы, на одном из которых, химическом "калийном", отец Ельцина занимал немаленькую должность, возглавляя строительный отдел. Словом, назвать "глухим углом" Березники никак нельзя.
Ельцины жили в бараках на окраине Березников с 1938 по 1943 год. В 1943-м Николай Игнатьевич получил комнату в многоквартирном доме. В 1944-м, когда у них родилась дочь Валентина, третий ребенок, он построил уже свой собственный дом. "Дом у пруда", так его называют в семье до сих пор.
…Стоит чуть пристальнее всмотреться в личность ельцинского отца, как сразу становится понятно: это фигура крупного, яркого, необычного человека.
В Березниках он начал плотником, затем стал мастером и начальником участка, потом возглавил целое строительное подразделение при заводе. Это была серьезная карьера для строителя с такими тяжелыми отметками в личном деле: из семьи кулаков, сосланный, арестованный по политической статье, бывший зэк.
И вот чем объяснялась карьера: Николай Ельцин был самородком, его "машина по укладке кирпичей" - не просто чудачество, он постоянно учился и занимался техникой, техническим изобретательством.
Именно поэтому - как освобожденный "по брони" - он не оказался на фронте. Его оставили строить завод в тылу.
С фотографии, сделанной в городском ателье (возможно, еще в Казани, а может, уже в Березниках), где Боре Ельцину примерно лет семь-восемь, глядит его отец в костюме и галстуке, причем из кармана пиджака торчит уголок белого платка, а его жена позирует мастеру в шляпке, нарядной блузке и жакете модного покроя, и пуговички на этой блузке ярко блестят сквозь все десятилетия. Кстати, прилично одеты и их дети (маленький Михаил стоит на деревянном стуле).
…Это люди, несомненно, "среднего" советского класса.