Карьера Николаса Кейджа действительно захватывающая вещь для изучения: племянник великого Фрэнсиса Форда Копполы, решивший отказаться от знакомой миру фамилии, чтобы сделать карьеру своими силами, снимался у Коэнов, Линча и Скорсезе, получил Оскар (о чём, кажется, многие сейчас даже и забыли) и стал даже звездой боевиков. Однако чем дальше, тем странеее выглядели его новые актёрские вызовы, в результате чего в последние годы Николас уже прочно ассоциируется с низкосортными проектами, да и сам он стал больше мемом, чем уважаемым артистом. Понять такое можно, поскольку комбинация не похожей ни на кого игры Кейджа с проектами самого разного качества действительно больше веселила, чем трогала. Однако время от времени Николас, как и, наверное, любой уважающий себя талантливый артист, выбирается из привычного мира треша и заходит куда-то на авторскую территорию. Например, о «Мэнди» Паноса Косматоса говорил, кажется, каждый встречный, из-за чего надежда на былое возвращение актёра в мир как минимум достойного внимания кино никак не угасала. И вот случилось желанное чудо: внезапно в ленте дебютанта Майкла Сарноски, где завязка картины будто бы выписана из того самого мира николасовского треша, Кейдж решил напомнить всем и каждому о своём драматическом таланте, похороненном ранее за горой криков и экспрессии.
Завязка, как уже отмечалось, действительно ощущается чем-то подходящим для типичного проекта именно позднего Кейджа: Николас играет отшельника Роба, живущего в лесу вместе со своей трюфельной свиньей. Время от времени к нему заезжает молодой бизнесмен с лицом Алекса Вулфа, дабы по бартеру забрать у старика найденные трюфели. Но однажды ночью происходит страшное: к Робу в хижину вламываются неизвестные и похищают дорогое животное. Теперь отшельнику не остаётся ничего иного, как броситься на поиски единственного друга.
С подобным синопсисом вполне понятно, почему люди ожидали от дебюта Сарноски своеобразную версию «Джона Уика»: мол, и вводные те же, да и безумный Кейдж может отлично мстить. Более того, отдельные элементы фильма — подпольный кулинарный мир, бойцовский клуб среди работников ресторана или избитый Николас, орущий про свинью, — в отрыве от контекста воистину создают ощущение, что подобное ожидание действительно может оправдаться. Но если же оглядеть всю картину целиком, то видно, что Сарноски проворачивает совсем иную историю: «Свинья» оказывается не рассказом о мести, а тихой инди-драмой о потере, где большую часть времени герои ведут диалоги о печальном прошлом, а сам Кейдж сменяет типичную маску сумасшествия на полные боли глаза и усталые вздохи. Тем самым «Свинья» сразу же раскрывается с действительно интересной стороны, поскольку даже её смешно звучащая завязка, над которой похихикивали многие, по сути трансформируется в самое серьёзное высказывание о любви: та самая хрюшка оказывается дорога в первую очередь сердцу, а никак не карману, а потому ведомый привязанностью герой Кейджа будет готов ради неё дойти до самого конца.
Сарноски вообще умело ломает ожидания до этого самого конца: главный герой, думается, вот-вот будет готов всё-таки начать крушить ради любимого зверя, особенно когда сталкивается с сильными мира сего, но персонаж Кейджа, к удивлению многих фанатов, сразится за свинью добротой, а никак не злобой. Причём основной движущей силой в мире окажется кулинария (сам фильм даже поделён на три главы, связанных с фигурирующими в каждой из них блюдами и ингредиентами), что, словно в «Рататуе», будет готова со всей полагающейся наивностью растопить сердце даже самому гнусному злодею. Таким образом «Свинья», сознательно лишённая любого ожидаемого насилия, ощущается как некий выворачивающий жанровые ожидания противовес типичным лентам о мести, такое очень неожиданное в своей сентиментальности произведение, наполненное рефлексией о прошлом, которое не вернуть, напоминая в меланхоличном духе не того же «Джона Уика», а, скорее, чудесную «Первую Корову» Келли Райхардт. Вместе с героем Вулфа мы постепенно проникаем в таинственный мир прошлого персонажа Кейджа, узнавая в общих чертах о причинах его нынешнего выбора, который автор ленты не норовит осуждать или даже обсуждать, вместо этого просто демонстрируя мысль, что за свою жизнь в ответе лишь мы сами, а никак не общество вокруг. Одной из мощнейших сцен ленты по праву выступает диалог Кейджа с шеф-поваром богатого ресторана, где мы чётко можем считать жизненные ориентиры его героя без всяких дополнительных подсказок, понимая причины его поступков лучше, чем он бы сам нам смог рассказать в длинном и проникновенном монологе. И чем дальше в путешествии за свиньёй немногословно раскрывается прошлое героя, тем яснее вырисовывается переворачивающая, опять же, ожидания цель ленты, что воплощает в себе всю креативную силу кино, где через даже самые странные и необычные завязки историй далёких вроде бы привычному миру людей (и не только, конечно, людей) фильмам удаётся коснуться чего-то близкого и понятного каждому смотрящему, где бы тот не находился. Та же свинья оказывается не просто другом и питомцем, а последним напоминанием о любви, из-за чего страх очередной потери гложет героя так сильно, а само его отшельничество вдруг освещается успокаивающим поиском чего-то настоящего в мире, что потерял всякий смысл.
Потому и неудивительно, что подобная сильная драма позволяет Николасу Кейджу вспомнить былые времена: «Свинья» с лёгкостью войдёт в топ его лучших работ, поскольку, отказавшись от неуместной для такого спокойного фильма типичной экспрессии, Кейджу приходится использовать свой взгляд по целевому драматическому назначению — передавать всю внутреннюю боль героя. И Николас, конечно, справляется с задачей потрясающе. Возможно, выпавший из мира больших звёзд и всегда находящийся где-то в стороне актёр действительно ощущает нечто близкое в этом герое, а потому вкладывать частичку себя в работу ему было гораздо проще. А на вопрос о том, как хорошо это у него получилось, легко найти ответ в конце, когда придётся слегка подтереть капающую слезу, ведь во многом именно благодаря Кейджу история о похищенной свинье вырастает в понятную человечную трагедию, близкую многим.
На фоне этой молчаливой драмы, что интересно, перед нами разворачивается и печальная история героя Вулфа, мечтающего добиться уважения отца, но не имеющего в себе сил ему противостоять, в то время как сам холодный отец, отказывающийся от любой помощи сыну, оказывается ближе к своему ребёнку в общей боли от семейной трагедии, чем оба они могли бы и подумать. То есть «Свинья», тем самым, выступает пускай и скромной, но вполне объёмной историей о переживаемой потере и испытанной любви, что образуют единое взаимосвязанное целое, где первое не может случиться без второго, а второе рано или поздно придёт к первому.
Концентрируясь на этом, Сарноски, словно заходя на территорию Кеннета Лонергана с его шедевральным «Манчестером у моря», отказывается от выводов и больших изменений: раны не зарастут, а будущее внезапно не озарится ярким светом. Но вместо исцеления «Свинья» предлагает взглянуть на жизнь под иным, в чём-то более ясным углом: потеря действительно неизбежна, но её принятие необходимо, а память о прошлом, будь то лучший ужин в жизни или поздравление с днём рождения, будет самым ценным сокровищем. Раны эти важные воспоминания может и не залечат, но возможность жить дальше — хоть в лесу, а хоть в городе — точно подарят.
Подписывайтесь на канал, впереди ещё больше интересных обзоров на сериалы и фильмы.