- В октябре девяносто третьего в Москве был вооруженный мятеж. Когда говорят, что войска расстреляли парламент, то я прошу обратить внимание на два обстоятельства. Не погиб ни один депутат парламента и ни один сотрудник аппарата Верховного Совета! А кто же погиб? Случайные прохожие, работники правоохранительных органов, павшие от руки бандитов, и вооруженные бандиты, засевшие в Белом доме и пытавшиеся нападать на объекты в Москве и чуть не устроившие в России гражданскую войну.
- Почему же министерство безопасности не сумело предотвратить кровопролитие? - спросил я Савостьянова.
- Министерство безопасности не располагало тогда силовыми структурами. Да еще огромную роль сыграла смена эпох. Прежняя агентура КГБ оказалась ненужной, бесполезной. Все в обществе изменилось. А создать новую агентуру - для этого нужно много времени…
Правительство 5 октября обратилось к личному составу министерств обороны, внутренних дел и безопасности:
"Вы с честью выполнили свой воинский долг… Благодаря вашей выдержке, самоотверженности, профессиональной выучке удалось решительно пресечь противоправные действия экстремистских сил. Предотвращена угроза гражданской войны. В Москве остановлена волна ненависти и смерти. Кровавый мятеж подавлен. Его главари арестованы и понесут наказание… У России великое будущее. И это будущее вы отстояли. Честь вам и слава!"
После подавления мятежа было задержано 6580 человек, потом их всех быстро отпустили, осталось человек двадцать. Ходили слухи о том, что на стадионе "Асморал" (бывший "Красная Пресня") ОМОН расстрелял шесть тысяч участников обороны Белого дома. Эти слухи ничем не подтверждаются. Генеральная прокуратура сообщила, что 3–4 октября 1993 года около Белого дома, у здания московской мэрии и в районе телецентра Останкино погибли или впоследствии скончались от ран сто двадцать три человека.
7 октября президент подписал указ "О расследовании вооруженного мятежа в г. Москве":
"3 сентября 1993 г. в г. Москве был поднят мятеж. Вооруженные группы, руководимые и направляемые экстремистскими лидерами бывшего Верховного Совета Российской Федерации и другими лицами, занимавшими ответственные посты, совершили нападение на важные государственные объекты, учинили массовые беспорядки, сопровождавшиеся убийствами, разрушениями, поджогами. Пролилась кровь многих невинных людей - мирных жителей, военнослужащих, сотрудников милиции, журналистов, в том числе иностранных корреспондентов. Нанесен большой материальный ущерб…
Организаторы и активные участники мятежа задержаны. Генеральная прокуратура Российской Федерации возбудила уголовные дела. Ведется расследование. По завершении предварительного следствия уголовные дела будут переданы в Военную коллегию Верховного суда, а также в другие федеральные и местные суды…"
Процесс по делу об участниках событий в октябре девяносто третьего не состоялся, потому что Государственная дума объявила амнистию, всех обвиняемых освободили… 7 октября в память о погибших Ельцин объявил общенациональный траур.
События осени 1993 года стали поворотными в истории современной России. Страна стояла на пороге гражданской войны. Ельцин сделал то, что приветствовали одни и проклинали другие. Он нарушил одну конституцию, чтобы принять другую. Он разрешил тяжелый политический кризис силовыми средствами.
Споры о том, имел ли Ельцин право разогнать парламент и расстрелять Белый дом, продолжаются и поныне. Многие не могут простить ему то, что он нарушил конституцию и устроил пальбу из танков в центре Москвы.
Но ведь вопрос надо поставить иначе: как развивались бы события, если бы Ельцин не применил силу? Руцкой, Хасбулатов и генерал Макашов вполне могли взять власть в Москве. Что бы за этим последовало? Чистки и расправы с политическими противниками, куда более кровавые, чем обстрел Белого дома… Нечего и говорить, что такие политические катаклизмы разрушили бы экономическую жизнь, страна погрузилась бы в хаос. Выходит, силовая операция, проведенная Ельциным, была наименьшим злом.
Как устроилась жизнь в Кремле
После подавления мятежа Борис Николаевич Ельцин провел всеобщие выборы и получил Государственную думу, которая его, мягко говоря, не жаловала. Но после осени девяносто третьего наступила политическая стабилизация. И до конца ельцинской эпохи уже не было ни мятежей, ни путчей, ни схваток воинствующей оппозиции с органами правопорядка.
12 декабря 1993 года одновременно с избранием депутатов первой Государственной думы страна проголосовала за новую конституцию, которая в первую очередь изменила положение главы государства. Если прежде президент был всего лишь одним из центров власти и парламент при желании мог сильно ограничить его полномочия и вообще доставить ему массу неприятностей, то теперь он практически не зависел от депутатов.
Парламент лишился и возможности участвовать в формировании правительства. По новой конституции президент назначает председателя правительства. От Государственной думы, конечно, требуется согласие. Но если депутаты трижды отклоняют предложенную президентом кандидатуру, он имеет право своим указом назначить премьер-министра, распустить Думу и объявить новые выборы. Если Дума выразит недоверие правительству, то президент может с ней согласиться и отправить кабинет в отставку, а может, напротив, распустить Думу и назначить новые выборы.
Но при всей своей безграничной власти сам Ельцин даже не пытался ограничить права и свободы сограждан.
- А ведь у него была тогда возможность стать диктатором, сокрушить и раздавить всех своих противников, - говорил мне бывший помощник президента Георгий Сатаров. - Он этого не сделал. Не воспользовался обстоятельствами.
Где-то с начала 1994 года Ельцина стали называть царем - кто в шутку, кто всерьез. А Борис Николаевич и в самом деле переменился. Крушение советской власти не отменило марксовой формулы насчет того, что бытие определяет сознание. А бытие стало царским. Изменились его манеры, взгляд, даже походка. У него сложились свои представления о том, как должен вести себя президент великой России, и он старательно играл эту роль.
Его бывший пресс-секретарь Вячеслав Костиков с сожалением вспоминает: в улыбке, во взгляде Ельцина стало заметно проявляться высокомерие, а "в отношениях с Борисом Николаевичем постепенно исчезли демократизм, доступность, доверительность отношений - то есть те черты, которые так привлекали в работе с ним в прежние годы…"
В любой поездке президента сопровождали не только несколько врачей и медсестер, но и парикмахер, группа поваров, личные фотографы, персональный телеоператор и человек, занимавшийся его одеждой. Он пересел с "ЗИЛа" на "Мерседес", который собрали специально для президента России.
Евгений Савостьянов, который стал заместителем руководителя администрации президента, говорил мне:
- Коль скоро вводится институт избираемого монарха, то надо мириться с тем, что появится двор, в нем будет своя камарилья, будут те, кто ближе к монарху, и те, кто дальше. Это неминуемо…
В Кремле сформировалась иерархическая система власти. Скажем, помощники президента, как и в советские времена, обедали в особой столовой. Имело значение, кто с кем сидел за одним столиком.
Ельцин активно общался со своими приближенными. Пока был здоров, играл с ними в волейбол, потом в теннис - четыре-пять раз в неделю. Если проигрывал, то настроение у него безнадежно портилось. Он купался, даже если температура воды не превышала одиннадцати градусов. Весной и осенью плавал в Москве-реке, буквально расталкивая льдины, чувствовал себя после этого прекрасно. Ельцин любил застолье, устраивал званые ужины в президентском клубе в особняке на Ленинских горах.
Жизнь высшего эшелона власти в России была устроена несколько необычно. Собирается министр вечером после работы домой, ему звонит президент:
- Ну как, сегодня в теннис играем? Поужинаем?
Могло быть иначе. Министр уже садится в машину, когда его охранник спрашивает невинным голосом:
- Ну как, в президентский клуб поедем?
- А почему в клуб?
- Потому что там Борис Николаевич, - со значением говорит охранник.
Министр откладывал любые дела и ехал в клуб. Отказ не предполагался. Причем было известно, что если президент не желал кого-то видеть, то охрана министру о клубе не напоминала. Когда Ельцин стал болеть, посиделки с обильной выпивкой и закуской прекратились. Смена образа жизни была полезна для печени. Но одновременно Борис Николаевич лишился общения, распался круг людей, которые худо-бедно рассказывали ему о происходящем вокруг.
Стать своим при дворе царя Бориса стремились многие, но не всем это удавалось.
Алексей Казанник после октябрьских событий 1993 года стал генеральным прокурором, но продержался недолго. Он не только не подходил для этой работы, но и не смог вписаться в московскую властную систему. Рассказывал потом в интервью "Новой газете", какой диалог у него состоялся с Коржаковым накануне Нового 1994 года.
Позвонил начальник президентской охраны и сказал:
- На Ленинских горах в Доме приемов будут все высокопоставленные лица. Алексей Иванович, вы должны там тоже быть.
Казанник отказался:
- Извините, Александр Васильевич, я вообще-то прокурор, а там будут должностные лица исполнительных органов, за которыми я осуществляю функцию надзора. Поэтому я не могу участвовать в этих компаниях.
Коржаков страшно удивился:
- Как вы не можете участвовать? Там будет президент с женой, все будут с семьями.
- Моя жена в Омске живет.
Коржаков сразу оживился:
- Я сейчас дам команду, ее привезут.
- Нет-нет, спасибо, потому что я хочу на Новый год улететь в Омск.