Кул Гали описывает северо-западную границу Ак-Булгара, побывавший на ней в начале XIII в.:

Кул Гали́ (настоящее имя — Мухаммад-хаджи Гали ибн Мирхуджа, тат. Мөхәммәдхаҗи Гали ибн Мирхуҗа, башк. Ҡол Ғәли, тат. Кол Гали) — булгарский[4][5]средневековый поэт. Его наиболее известное произведение — поэма «Кысса-и Йусуф» (Сказание о Йусуфе)

«Тавыштай [Финляндия], Кариле [Карелия] и Чулман-Мурун [Кольский полуостров] целиком входили в Унжайскую губернию Ак-Булгара, столицей которой был город Талиб [район Котласа]… От восточного края северного берега Тавышбыра [«Финский залив»] граница идет к Галиджийскому [Ладожскому] озеру, от него – к Унжа-Кала [Петрозаводск], далее – по восточному берегу Унжайского [Онежского] озера до Бат-Угера [Вытегра], от него – к Лянча [Лача] – кюле, от него – к Булгарской Кочке [Няндома], от него – к аулу Мосха на реке Мосха [Сухона]. Это место – в двух днях пути от крепости Татьма [Тотьма], западнее Татьмы, здесь был убит эмиром Ахадом галиджийский [Новгородский] бек Халиб [Глеб]. От Мосхи граница идет к реке Унжа и достигает ее в месте ее поворота на юг. Далее, до Кара-Идели [Волга] границей является река Унжа… В Шуде между низовьями Унага [Онега] и Миджана [Мезень] находится галиджийская область Тубан-Тун [Нижняя Двина]. Граница здесь идет вначале по Нижнему Миджану, потом – к Нижней Тойме на Кук-Туне [Северная Двина], от нее – к крепости Шонкыр, где содержится постоянный ак-булгарский гарнизон из 300 бойцов, потом – к крепости Кичи-Унага в месте поворота реки Кичи-Унага [правый приток Онеги] на север. Отсюда границей служат реки Кичи-Унага и Унага [Онега] – вплоть до Кандалая [Белое море]… Когда наш караван прибыл в Кичи-Унага, его купцов и товар погрузили в 30 речных судов...

Между Кичи-Унага и крепостью Булгар-Су, расположенной в месте поворота реки Булгар-су [Волошка] на запад, находится так называемый Булгар-Капа [«Булгарские ворота» или «Булгарский коридор»]. Когда галиджийцам [новгородцам] надо перейти из Кичи-Галиджа [Заволочье] в Тубан-Тун и обратно, они обращаются к комендантам наших крепостей Кичи-Унага и Булгар-Су за разрешением и в сопровождении наших пограничников переходят через Булгар-Капа… Почти все разбойники приходят из области Кара-Унжа, расположенной между реками Мосха [Сухона], Малага [Молога], Кара-Идель [Волга] и Кара-Унжа [Унжа]. Никому, ни ак-булгарам, ни галиджийцам, ни балынцам [суздальцам], не удалось сделать Кара-Унжу безопасным краем…

Когда наши суда плыли по Кичи-Унага и Унага, их посменно вели и охраняли то ак-булгары, то галиджийцы, также говорящие на трёк-булгарском языке. Они живут так дружно, что между ними не только столкновений, но даже словесных перепалок не бывает. Глядя на них, ничем не отличных от нас, я подумал, что все-таки булгары могут жить дружно… В городе Унага [Онега], одна часть которого принадлежит нам а другая галиджийцам, наши люди и наш груз были перегружены на 10 морских кораблей. Здесь сопровождавший нас улугбек [губернатор] Унжи Сахиб, потомок знаменитого унжайского губернатора Сандугача, простился с нами и мы поплыли по Кандалаю сначала в Карел-Кем [Кемь], а потом, мимо островов, получивших имя улугбека Сандугача – в аул Талыш или Балыш. Там мы встретились с главой здешнего народа бием лабыров [лопари] Чупаем, сыном Татры, внуком Кузы. Лабыры считают себя старейшими булгарами – на их наречии былварами или быварами, которых привел в Агаджир [здесь – Восточная Европа или Великая Булгария] алп Локыр или Лабыр. Мы обменялись с ним и его людьми дарами и товарами и посмотрели представление [ритуальное действие] с пением и танцами возле
нескольких костров. Здешние лабыры, которых мы называем суджа – главные на всем Чулман-Муруне [Кольский полуостров] и на севере Ег-Сутдума [Норвегия]. Они живут где хотят и сколько хотят, берут себе у других лабырских племен лучших женщин, а их камы [жрецы] считаются лучшими и среди лабыров, и среди джуграев [угры], и среди каров [финнов].. Представившись вождю суджей, который не хотел нас быстро отпускать и говорил, что наш приезд осчастливил его и его народ, мы могли спокойно плыть до Ег-Сутдума и высаживаться на любом берегу. Задолго до нашего прибытия к прибрежным стоянкам, которые здесь постоянны, тамошние лабыры уже знали о нашем движении… При прощании я исполнил на кубызе «Путевую песню» и подарил Чупаю один из двух бывших со мной кубызов. И я вдруг увидел, что кубыз для лабыров – вещь священная: они передавали ее друг другу нежнее, чем женщины ребенка, и что-то тихо шептали при этом. Сам чупай сказал мне, что кубыз – любимый инструмент алпа Чулмана, хозяина этой части суши и всех вод...»

Большинство дорог между Искелом [Русью] и Ак-Булгаром патрулировали раздельные и совместные патрули, и на Руси, и в Ак-Булгаре знать говорила на трёк-булгарском языке и знала о своем булгарском происхождении. Поэтому не надо верить тем людям, которые хотят придать столкновениям между Русью и Волжской Булгарией какой-то «национальный» или «религиозный» оттенок. Даже начальники русских и булгарских погранзастав были, как правило, близкими родственниками, и невозможно представить, как, скажем, русский зять готовит и проводит вероломное нападение на булгарского тестя. или наоборот.