– Николай, знаешь, я удивляюсь – как мама тебя отпустила в Москву. Как вообще тебя встретила Москва?
– Она не отпустила меня ни в коем случае. Она вышла на пенсию и со мной вместе приехала сюда. Но так как это был Советский Союз – ты знаешь, у мамы была хорошая пенсия, достаточно большая, она много работала. Плюс она еще сдала квартиру в Тбилиси, здесь сняла комнату, и нам хватало.
Не то что Москва меня приняла или не приняла. Я был ребенок, мне было не тяжело. А вот маме было сложно.
– Как у тебя обстояли дела в Московском училище хореографическом? Там же конкуренция колоссальная!
– Я пришел в класс, в котором были свои лидеры, и через полгода было всем ясно, что теперь лидер – я.
Я учился у очень хорошего педагога Петра Антоновича Пестова – это был главный педагог в московском училище по мужскому танцу.
К нам всегда приводили иностранные делегации, и я перед ними что-то танцевал, с детства. И конечно нам каждый из гостей что-то дарил, кто-то подарит шоколадку, кто дарил какой-то набор фломастеров, и естественно все это чаще доставалось мне, чем другим.
Конечно, это вызывало зависть. И поначалу мне дети объявляли бойкот.
– У нас в художественной гимнастике такого нет. Мне кажется, это все-таки зависит от руководителя.
– Первый спектакль, на который я попал в детстве, – был такой балет «Тимур и его команда». Он шел в КДС, и там дети моего возраста, 13–14 лет, танцевали вальс цветов.
И мы стояли и делали такое движение – ножку высоко бросали, за руки держались. Стояли: мальчик-девочка-мальчик-девочка. И я стоял, естественно, между двумя девочками. Ну и, понимаешь, я старался и ножку-то я бросал выше всех.
И в итоге, когда нас остановили в очередной раз, потому что в центре танцевали какие-то взрослые солисты, – две эти девочки повернулись и начали со мной драться. «Если ты еще раз поднимешь ногу выше нас» – и прямо по лицу ногтями.
По детству мне казалось это странным сначала. Но со временем я стал давать сдачи, я стал сразу обороняться. А потом ко мне уже привыкли, все меня знали.
– То есть ты не обращал на это внимания. Другой ребенок мог бы прийти и сказать – мам, я больше туда не пойду, мне сложно.
– Ты понимаешь, если бы я сказал маме, что я туда не пойду, мама бы так сильно обрадовалась! И сказала бы – боже, мы уезжаем домой! Никакого балета, какое счастье!
Мама была против балета. Просто она понимала, что я это хочу.
И второй момент, который был очень важен: ей и правда очень многие педагоги объясняли – у ребенка очень хорошие способности. Может выйти большая карьера, вы просто совершите грех, если вы не дадите ему учиться.
Из разговора с Алиной Кабаевой (продолжение следует)