То, что ему показалось яркой вспышкой, на самом деле, оказалось мощной лампой, светящей прямо в глаза. Чья-то рука отвела прожектор. Щурясь, Пётр Петрович нашёл себя сидящим в квадратной, без окон, чёрной комнате. Под собой ощутил твёрдый, как силикатный кирпич, табурет, а впереди, за стальным столом, увидел двух крепких мужчин в чёрных костюмах, чёрных галстуках и в белых, судя по воротничкам, рубашках.
— Похоже, он ничего не помнит, — сказал один на ломаном русском.
Второй кивнул:
— Спроси его еще раз, Джимми. — Второй говорил по-английски, но Пётр Петрович, к своему удивлению, понимал его. Джимми кивнул в ответ. — Здрь-я-явст-ву-уйте! — Начал первый коверкать слова. — От кю-юда ви? Кто ви та-акой? Вы из России?
— Где я? Что происходит?
Джимми с каким-то необнадёживающим нетерпением взглянул на напарника.
— Он русский.
— Вижу, Эд, — Джимми окинул взглядом Петра Петровича сверху вниз, заставив тем самым того сделать почти то же самое. Петр Петрович сидел в тех же рейтузах и в той же майке, в которых вышел из дома на спортивную площадку. Но теперь на его запястьях блестели металлические наручники. — Мы не можем сказать прессе, что причиной смерти короля стал русский. Это создаст резонанс, международный конфликт.
Позади себя Петр Петрович услышал звук открывающейся двери. Тот, которого звали Эд, встал из-за стола и пропал из виду. Джимми впал в задумчивость. В глухой тишине едва улавливались «угу», «ок» и шелест бумаги.
— Не преувеличивай. До этого не дойдёт. — Эд вернулся за стол, попутно сунув в руку Джимми листок.
— Я так и думал, — пробежав глазами по тому, что в нём было написано, произнёс Джимми. — Наркота до хорошего не доведёт.
Казалось, на время, эти двое забыли про Петра Петровича. Они задумчиво, сдержано и тихо переговаривались между собой. Из резаных коротких фраз стало понятно, что кто-то умер, и даже больше - этот кто-то был никто иной, как Элвис Пресли - король рок-н-ролла. Причиной смерти стали скорее всего наркотики, а может, эмоциональное потрясение в виде Петра Петровича, так не во время появившегося в туалете у музыканта. Всё было похоже на хорошо поставленный розыгрыш: комната, люди в чёрном, Элвис Пресли... Что за бред? Снова в памяти всплыла надпись на двери в ванной Марины Юрьевны: «Вход в машину времени».
Пётр Петрович судорожно начал осматриваться по сторонам. Нервные спазмы сжали крестец и появились естественные позывы, свойственные человеку, оказавшемуся в странной, страшной и непонятной ситуации. Так, черные, похожие на бетон, стены, металлический стул и стол, бумаги, какие-то штампы на них, печати, цифры... Пётр Петрович от удивления внутренне похолодел. Ему удалось разглядеть на одной из бумажек, лежащей поодаль дату, — одна тысяча девятьсот семьдесят седьмой... Семьдесят седьмой?!
Если действительно произошло перемещение в другое время, то сейчас ему должно было быть семь лет... Всего-то... Пётр Петрович поперхнулся слюной и закашлялся. Люди в чёрном одновременно закончили разговаривать и повернулись в сторону пленника. А кто же теперь Пётр Петрович, как не пленник? - на руках "браслеты", рядом агенты, и, скорее всего, это агенты американской разведки - Эф-Бе-Эр.
— Меня волнует другое, — начал тот, которого звали Эд, — откуда он взялся в доме Элвиса, мать его? — Он пристально уставился на Петра Петровича. — Вы русский шпион? — Пётр Петрович замотал головой. — Вы офицер?
— Н-нет! — К горлу подкатил комок.
— Вы служили в армии?
— Да. Но...
— Когда и где?
— Тысяча девятьсот восемьдесят девятый, девяносто первый. В стройбате. Но это давно было.
— Что такое «стройбат»? Вы что-то строили, военные объекты?
Пётр Петрович улыбнулся.
— Стоп! — Джимми, агент, чья кожа была черна не от приглушённого света в комнате, наклонился вперёд, перебив напарника, — в каком году вы служили? Восемьдесят девятый? Вы морочите нам голову? Как вас зовут? На кого вы работайте? Как попали в США? Кто ваши сообщники? Вам придётся отвечать, раз вляпались, — в голосе Джимми появились жёсткие нотки. Пётр Петрович зажмурился.
— Джим, — послышался тихий голос Эда. Он внимательно рассматривал несколько монет. Видимо, это была мелочь из кармана Петра Петровича. Теперь она лежала на столе, рядом с полиэтиленовым пакетиком, в котором угадывались и ключи от квартиры. — Взгляни сюда.
— Фак, — только и смог выговорить Агент Джим.
— "2008"? Что это значит? — вытаращился Агент Эд.
— Наверное, дата выпуска, — неуверенно произнёс Пётр Петрович.
В разговоре повисла пауза вперемешку с гнетущей, давящей на макушку, тишиной. Агент Эд порылся в кармане, достал монету и положил её рядом с пятью рублями. Пётр Петрович разглядел на ней цифры: "1972". Следующий час ему становилось всё страшнее и страшнее. Его переместили в соседнюю комнату с большим окном, мягким диваном и телевизором на деревянной тумбе. Вера в то, что произошел переход во времени, начинала сжимать на шее Петра Петровича свои невидимые временные кольца: перехватило дыхание, пульс в висках барабанил мелкой дробью, выступил пот на лбу. Мысль о том, что всё подстроено, что это сон или обморок, стремительно теряла свои позиции в парализованном мозгу, как последний снег под лучами весеннего солнца. Пётр Петрович, посмотрев новостные каналы, понял, что нет ни одной новости, связанной с 2008 годом. Пётр Петрович постоял у окна и ему казалось, что мир постарел не пятьдесят, как минимум, лет. Мир реально стал черно-белым.
За спиной снова открылась дверь. Пётр Петрович оглянулся. В комнате появился сосредоточенного вида мужчина в тёмном костюме. Он внимательно смотрел из-под круглых очков и, казалось, совсем не моргал. Кивком головы человек указал на наручники, и их тут же сняли.
— Агент Ивер, — дружелюбно протянул руку для приветствия вошедший, — добро пожаловать в 1977 год.
Тем временем Марина Юрьевна, пока Пётр Петрович был в ванной, быстро прошмыгнула шариком в комнату, сбросила с себя свободное, в алых маках, платье, и накинула просторный халатик с жёлтыми драконами. Прыснула на запястья иланг-иланг и, вздохнув, вернулась на кухню. Из ванны слышался шум воды.
Марина Юрьевна налила в прозрачную чашку себе чаю, Петру Петровичу кофе. Аромат напитка приятно бодрил. Вода в ванной продолжала шуметь, шуметь и шуметь, шуметь и шуметь, шуметь, шуметь, шуметь... Наконец, Марине Юрьевне надоело слушать шум воды. Она встала и пошла в ванну. Постучалась. Тихонечко приоткрыла дверь. Никого. Зашла и долго в задумчивости стояла, пытаясь понять, куда подевался её провожатый и гость Пётр Петрович. Скользнула обескураженным взглядом по белому потолку, по кафельным стенам, по зеркалу, по своему отражению и халатику в жёлтых драконах, по двери и тут... И тут... И тут её взгляд и остановился, вперился в белый прямоугольный листок бумаги, на котором было написано: "вход в машину времени". По почерку было ясно, что это писал ребёнок. Да кто же ещё, конечно, Ванечка, её семилетний внук, приезжавший на выходных к ней в гости. И как это она не видела, а только сейчас обратила внимание. Марина Юрьевна сняла бумажку, покачала головой и вышла из ванной.
За окном, на загустевшем синевою вечернем небе стояли, точно в задумчивости перистые облака. Чай и кофе в чашках давно остыл. Марина Юрьевна всё сидела и сидела, подперев щёку ладонью, думала и думала, куда же делся Пётр Петрович. Сбежал, наверное. Почему все мужики от неё сбегают? Вздохнула Марина Юрьевна и хлебнула из кружки. За дверью её квартиры послышался шум поднимающегося лифта.