В последний раз я видела Иосифа и Валерию в Париже в модном ресторане «Costes», где любят себя показать и на других посмотреть представители французского шоу-бизнеса. Случайно столкнувшись с ними в Париже в отделе обуви «Долче и Габбана» на авеню Монтень, я пригласила их поужинать. И если Иосифа я знаю уже давно, то с Валерией лично познакомилась впервые. Я ожидала от нее высокомерия и стервозности в отношении других блондинок. Но она оказалась особой «приятной во всех отношениях», а их нежнейшие отношения с Йосей так и вовсе умиляли. Она так трогательно заботилась о его режиме, а он так забавно копировал ее гастрономические вкусы, что даже у закоренелых холостяков эта пара вызывает прекрасное чувство толерантности к телячьим нежностям.
Договорившись об интервью, мы с Йосей, спустя несколько дней, пообедали в модном кафе на Новом Арбате, когда я прилетела в столицу нашей Родины. Стильно одетый в голубой кашемировый свитер, такого же цвета, но на тон темнее брюки и модные штиблеты, он вызывал недоуменные взгляды посетительниц кафе, означающие: «Что-то с тобой не та блондинка...» Чтобы не возмущать публику, я демонстративно выложила два диктофона, означающие: «Я тут по делам...» – и потребовала первых биографических данных.
– Родом я из Махачкалы... – начал рассказывать Пригожин.
Я заметила, что самые успешные люди столицы, если судить по моей олигархической статистике, как правило, не потомственные москвичи. Эту жажду успеха у провинциалов я и попросила откомментировать моего собеседника.
– Потому что мы, – пояснил Иосиф, – приезжаем в столицу голодные и холодные, желая занять какое-нибудь место в жизни. Так и я поехал покорять Москву. Приехал, не имея ничего – ни крыши над головой, ни денег, ни работы, ни связей. Началась моя жизнь под названием «школа выживания». Позже я заметил, что, как правило, люди, у которых есть стабильность, находятся в расслабленном состоянии, особенно москвичи. А нас, людей, которых когда-то прозвали лимитчиками, жизнь заставляла крутиться. Я начал работать в двенадцать лет. Первая профессия в жизни, которую я освоил, – профессия парикмахера.
К сожалению, мои родители не были состоятельными людьми, и я был вынужден с раннего детства становиться взрослым. С двенадцати лет начались мои приключения, и они продолжаются по сей день.
– А вот тут поподробнее, пожалуйста, – удержала я Пригожина и, несмотря на давние приятельские отношения, для пущей официальности временно перешла на «Вы». А то читатели подумают, что я на короткой ноге со всеми крутыми продюсерами. – Вы родом из какой семьи и кем были Ваши родители?
– Мой папа был киномехаником, впоследствии с ним случилась беда, его сильно ударило током. К счастью, он выжил, но с последствиями – получил инвалидность первой степени, тем не менее он все равно работал, правда зарплата у него была смешная. Впрочем, как у многих тогда в Советском Союзе. Мама работала в мединституте. Она выросла в ортодоксальной еврейской семье. Два моих прадеда были раввинами на Кавказе. Корни моего отца московские. Как он оказался в Махачкале, для меня до сих пор остается загадкой. У меня есть еще младший брат, он живет и работает в Москве.
Пьер Карден очень убедительно сказал мне как-то в интервью, что только нищета помогает достижению успехов. Спрашиваю у Пригожина, чего ему не хватало в детстве.
– О чем может мечтать ребенок? Обо всем том, чего у него не было, – новой одежде, игрушках. Несмотря на это, с первого по четвертый класс я был круглым отличником и всегда мечтал стать артистом. Мечтал стать знаменитым, нужным и востребованным. Я всегда стремился к самостоятельности, быстро хотел стать взрослым, даже находил себе знакомых старше себя, у меня почти не было друзей-ровесников. И меня абсолютно устраивает то, кем я стал, ты не поверишь, это как раз то, о чем я мечтал.
А как его воспитывала «ортодоксальная еврейская мама», во вседозволенности и обожании или в строгости?
– Как, наверное, многих детей, меня воспитывала бабушка. Мама меня безумно любила, но у нее была эгоистическая ко мне любовь, как у всех еврейских мам, она все время пыталась меня привязывать к своей юбке, не желая отпускать от себя, тем не менее мне удалось вырваться в самостоятельную жизнь. Тогда я и пошел работать учеником в парикмахерскую на автовокзале. Там я заработал свои первые деньги.
– Интересно, чем был обусловлен выбор профессии, профилактикой грядущего кальвинита или сенсорным стремлением к эстетике с гигиеной?
– Нет, – улыбнулся Иосиф. – Желанием делать людей красивыми, и потом, это было хорошее место для новых знакомств и связей. Тогда же я и начал заниматься административно-концертной деятельностью, организовывал музыкальные коллективы на свадьбы. Сам тоже, можно сказать, музицировал. Я играл на ударных инструментах на свадьбах и вечеринках. Одним словом, зарабатывал деньги.
– И все это в двенадцать лет?
– Да, – подтвердил мои материнские опасения Пригожин. – А в шестнадцать лет я с заработанными деньгами уехал в Москву. Это было в 1985 году. Я закончил восемь классов в Махачкале, к сожалению, редко посещая школу. Позвонил с вокзала родному дяде и сказал, что приехал покорять Москву. Он долго смеялся в трубку и сказал: «Лучше возвращайся в Махачкалу». Я поехал сначала в ПТУ, в Орехово-Зуево, прописался в общежитии, месяц там пожил и, поняв, что Орехово-Зуево еще провинциальнее, чем Махачкала, поехал в Москву. Но жизнь в Москве оказалась другая – жесткая, жестокая и дорогая. Мои деньги быстро кончились. Ночевал на вокзалах и улицах. Потом, гораздо позже, поступил в ГИТИС, мечтал о нем и его все-таки закончил.
– А мама как отреагировала на Ваш побег?
– Но во-первых, она о многом не знала, ей и не нужно было знать, чтобы не расстраиваться. Я говорил ей, что у меня все хорошо, но она все время плакала, – заявил монстр сыновьей жестокости.
– А сейчас она гордится Вами все еще из Махачкалы?
– Сейчас она живет в Израиле и часто следит за мной по телевизору. Иногда звонит и спрашивает: «Почему сегодня тебя там не было?» Я смеюсь, объясняя ей, что я – не артист и что меня и так часто показывают. Я все время предлагаю ей переехать в Москву, она категорически отказывается, поэтому приходится ездить туда самому.
Ей повезло, у нее есть прекрасная возможность видеть своего сыночка по телевидению в реальном времени, в отличие от других мам. Кстати, хороший сын обеспечил ее там на чужбине всем необходимым, в смысле – красивым домом?
– Да, конечно, – заявил с чувством выполненного долга Великий Комбинатор.
Но я не унималась, из солидарности со всеми мамами мира, и хотела знать, какой подарок он ей купил на прошлый день рождения?
– Золотые часы с бриллиантами. Она их не снимает.
– А папа гордится Вами?
– Думаю, гордился бы. К сожалению, его уже нет. Он умер в 1990 году. Года не дожил до начала моих успехов. Я ему благодарен за то, что он помог мне спланировать мой побег из Махачкалы в Москву. Он мне сказал: «Твое будущее – в Москве. Однажды я уже совершил ошибку, приехав сюда». И втихаря от мамы посадил меня на поезд. Несмотря на то что в свое время у нас были плохие отношения и он меня избивал военным ремнем, на соль ставил коленками.
– А что может вызвать у Вас слезы?
– Несправедливость. Была у меня черная полоса в жизни, – посуровел Иосиф, и его эмоциональная речь стала часто прерываться, – 31 января 2003 года от рук негодяев чуть не погиб мой сын. К сожалению, в этот период у меня были испорчены отношения с женой и я не жил в семье, а снимал квартиру в центре Москвы. В это утро я направлялся в аэропорт – должен был лететь в Мюнхен по делам.
По дороге в аэропорт раздался звонок, и я услышал в трубке рыдающий голос жены: «Дима умирает!» В мгновение меня пробил озноб: что же произошло?! А произошло ограбление моей квартиры. Вооруженные преступники в масках ворвались в нашу квартиру на Покровке, где жила моя семья – жена, сын и дочь. Эти негодяи зашли в квартиру в семь часов утра, когда все еще спали. Один из подонков набросил на моего сына подушку и принялся душить. Сын начал сопротивляться, тогда тот нанес ему тринадцать ножевых ранений...
К тому времени, когда я добрался до дома, мой сын лежал окровавленный на полу, а преступники сбежали. Я схватил его и понес вниз. По пути я встретил огромное количество народа – милиция, журналисты, фотокорреспонденты. Я нырнул в стоящую «скорую помощь». Его жизнь висела на волоске. Необходимо было как можно быстрее доставить его в больницу. Минуты решали все. Задеты были артерии. Огромное спасибо и низкий поклон врачам Детской больницы Святого Владимира и Господу Богу. Сегодня мой сын жив и здоров, ему исполнилось восемнадцать лет и он готовится поступать в Финансовую академию. Целью этих негодяев было банальное ограбление по наводке. Я бы их и не искал, если бы они просто ограбили и ушли, но они тронули святое – ребенка. А здесь пощады быть не может. Я отправился на их поиски, сам занимался расследованием. Этот вопрос был делом чести для меня и моей семьи. Преступники наказаны по всей строгости закона, сидят в тюрьме. Одному из них дали девять лет строгого режима. Их счастье, что сын остался жив. Для меня важно было, чтобы справедливость восторжествовала. Вот тогда,
31 января, пока врачи спасали моего сына, я лежал на снегу, на территории Детской больницы и рыдал, как одинокий зверь в лесу...
– Ужасно!
– К сожалению, для меня это до сих пор очень больная тема. Дальше я тебе расскажу, какие были сложности и какие препятствия пришлось преодолеть. И как решился вопрос. Их было не просто посадить. Все происходило в стиле футбольной игры, до тех пор пока я не появился в ток-шоу на Первом канале в прямом эфире у Светланы Сорокиной, куда был приглашен и тогдашний замминистра МВД Владимир Васильев, которому я очень благодарен за оперативное вмешательство. Я рассказал ему всю правду, опустив для корректности некоторые детали. Я содействовал следствию, активно помогал, но в процессе поисков этих подонков у меня сложилось ощущение, что следователи не были заинтересованы в их поимке. И даже мои вещи, опознанные и изъятые у преступников, долго еще находились бы у следователей, если бы не Васильев.
– Получается, что только Ваша публичность позволила свершиться правосудию? – поразилась я.
– Не перевелись еще порядочные люди на Российской земле. Но главную роль в этом нелегком деле сыграла моя настойчивость и желание добиться результата. Я говорил об этом на каждом углу. Я доставал милицию, я им звонил и встречался с ними. К сожалению, система правоохранительных органов не до конца соответствует международным нормам и не очень готова к защите правопорядка и граждан. А через два месяца после этой трагедии я познакомился с Валерией. И началась новая история в моей жизни.
От ужасной истории с нападением на ребенка перехожу к менее ужасной, но наделавшей не меньше шума. Помните, Иосиф Пригожин был продюсером известного певца Авраама Руссо, в которого стреляли.
– Я – против насилия. Я сочувствую Аврааму. Скорее всего он куда-то глубоко влез. И только сам Руссо может знать, кто стрелял. Уверен, что ноги растут не из шоу-бизнеса. Скажу свое мнение по поводу Авраама. Господин Руссо оказался непорядочным человеком. Кинул всех, кто для него старался. И что бы ни говорили про Пригожина, Пригожин обещал сделать из безнадежного ресторанного певца звезду, и он сделал. Пригожин отвечал за результат. Все остальное – демагогия и разговоры в пользу бедных.
Задаю вопрос из обязательной программы, разработанной мной для миллионеров: —
А как Вы заработали свою первую тысячу долларов?
– В 1989 году я стал администратором гастрольного концертного объединения. – Миллионер Йося старательно вспоминал, что же такое тысяча. – Я пел песни, играл на сцене, участвовал в спектаклях. Пробовал себя в разных ипостасях. Первые свои деньги я заработал в шоу-бизнесе, в основном на организации гастрольных концертов.
– А первый свой миллион?
– Я организовывал культурно-массовые мероприятия в дни городов, чемпионат мира по мотоболу в городе Видном, различные телевизионные шоу и программы. У меня были спонсоры. – Видите, в искусстве спонсоры бывают не только у блондинок. Пригожин подтверждает, что это – привычный элемент шоу-бизнеса. – На один из проектов в 1991 году привлек косметические компании, которые только выходили тогда на российский рынок «Ланком» и «Эсте Лаудер». Они были спонсорами моих мероприятий. Я занимался гастролями многих артистов и получал за это вознаграждения в виде десяти процентов. Так же, как и многие в тот период, занимался продажей дефицитных товаров. Я зарабатывал на посреднических услугах. Не могу четко определить день, когда я почувствовал себя миллионером. Я, вообще, себя миллионером никогда не чувствовал. Я просто зарабатывал деньги и с таким же успехом тратил. Я не понимал цену деньгам. Покупал крутые автомобили, тратил на гулянки и друзей. Это я сейчас стал понимать цену деньгам.
– А что, – забеспокоилась я за Леру, – сейчас Вы стали более сдержанным в тратах?
– Ответственность стала другой. Расходов много. В детей надо инвестировать.
Я спросила Пригожина, что для него сейчас является люксом. Так как он задумался, пришла на выручку: – Может быть, личный самолет?
– Это лишняя, не нужная мне роскошь, – отмахнулся Иосиф. – Для меня роскошь – не бриллианты и самолеты, а свободное время и хорошая компания. Роскошь – это собеседник, у которого можно учиться. Меня мало волнуют, например, дорогие часы, хотя они у меня есть.
Хорошо, что напомнил об «обязательной программе». Так повелось с моей самой первой книги о миллиардерах, которая вышла под кодовым для налоговых инспекторов названием «Мультимиллионеры», я всегда фиксирую марку и стоимость часов моих интервьюируемых. На Пригожине в день интервью были часы марки «Ричард Мили» авангардного вида, розового золота с винтами. – Сколько стоит такая модель?
– Двадцать пять тысяч евро. У меня есть часы, которые мне Лера купила на свадьбу, марки «Де ля Кур», есть памятные, самые первые и самые дорогие часы, их мне подарил Юрий Айзеншпис на день рождения, они мне очень дороги.
Прикрываясь служебным положением, решила удовлетворить свое обывательское любопытство и спросить о начале романа Пригожина с Валерией.
– Познакомились 12 марта 2003 года, совершенно случайно, теперешний начальник «ТВЦ» Александр Пономарев мне сказал, что Валерия вернулась в Москву, и спросил меня, не хотел бы я с ней повстречаться. Я ответил, что с удовольствием. И эта встреча стала судьбоносной. Это была любовь с первого взгляда.
– Некоторые обвиняют Валерию в том, что она вынесла сор из избы ее прежней жизни.
– Она не хотела никого обличать, – бросился защищать супругу Пригожин, – это – вынужденная самооборона. Когда мышонка загоняют в угол, он начинает кусаться. Теперь уже, зная Леру, могу сказать, что она не просто правильный человек, она – глубоко порядочный. Таких в обычной жизни не встретишь. И ее рассказ – это боль обиженной и оскорбленной женщины, верующего человека и матери. Это – вынужденное обращение к женщинам, которые страдают от семейного насилия.
Мой самолет, странным образом, вылетев из Парижа поздним вечером, прилетел в Москву ранним утром. Куда подевалась ночь, я так и не поняла, но почувствовала, что ее отсутствие начинает сказываться на тяжести моих век. Если бы мне удалось выспаться, то я бы задала еще пару-тройку каверзных вопросов Йосе, но у меня хватало сил только для того, чтобы снабжать кислородом легкие, а мозгам приходилось обходиться без него. Пришлось откланяться.