Бетонный дом - часть лабиринта местных улиц.
Стена фасада как расстрельная стена.
Спиною к ней стою, взгляд в сторону заката,
Стою среди садов стекла, металла. Драка
Облезлых голубей за крошки плесени на хлебе. Странно,
Я это все прожил ещё вчера.
Я слышал ровно те же завыванья ветра
В высоковольтных проводах на крышах,
Я так же двигал табуретку,
Чтоб встать и стать на сорок сантиметров выше
И дотянуться до крюка, что держит люстру,
Но моё тело на верёвке крюк не выдержит - отпустит.
Я слышал те же запахи соседских кухонь.
Как ночью бомж сминал пивные банки.
Как весело смеялись малолетки,
За пьяным трепом пряча души. Все подранки.
И мягким дымом обвивал меня табак дешёвый.
Я, в общем, не курю, пытаюсь протолкнуть ком, что в горле
Терзал мои голосовые связки,
Что после ночи криков по подушкам,
Хрипели, будто я смеялся часто.
А я смеялся над собой. Почти беззвучно.
Лишь тело дрожью колотило,
И утром на подушке почему-то было сыро.
Брожу в самом себе по тем же самым мыслям.
По кругу, будто мулл на мельнице подгнившей.
И из зерна чистейших знаний, ощущений,
Я получаю пыль, что покрывает пепелище
Моих надежд на то, что я не стану прежним,
А буду дальше развивать свой ум бесстыжий.
Расстрельной нет команды, нет причины
Стоять и поглощать бетона мертвый холод.
Я проживаю эти дни, они бессильны.
Я поглощаю свою тень, зайдя в уютный короб.
И в голубях облезлых больше жизни,
И плесень хлеба - их земное кредо.
О чем ещё я не поведал?
О том, что я себя в итоге предал.