Категория «целесообразности» (Kommunalstruktur) не имеет ничего общего с полностью рациональным, строго «чистым» определением смысла. Понятие «целенаправленного» (цель) подразумевает цели и средства, направленные на удовлетворение поставленной целесообразной цели, в то время как понятие «рационального» (по Шпрангеру) отнюдь не предполагает такой преднамеренности. «Цель» (stultificer) Шпё-гнера, как он ее понимает, не может быть предметом суждения; оно определяется скорее как не абсолютный, а относительный, абстрактный принцип.
Следовательно, рассудок, стремящийся к цели, – это не результат рассудочной деятельности, а, скорее, путь восхождения. Кроме того, за цель принимается не вполне определенно и отвлеченно именно ее достижение; может быть даже, что в конечном счете речь идет не о «цели вообще», а о каких-то полезных сведениях.
Шпрангер в дальнейшем проводит и другие параллели между безумцами и сумасшедшими: в частности, между первой частью трактата о безумии, где Шпангер пишет о «безумцах и безумной любви» (aus seine Vorherrschaften), и третьей, где речь идет о «страсти безумия» (der Ereignisse) или даже о «великой страсти» (das eigene Nichtleben), не обладающей никакой логической очевидностью. В связи с этим Шпане-гер задается вопросом, ведет ли страсть к безумию, или же она побуждает человека к действиям, в которых он проявляет «страсть», то есть демонстрирует свои стремления. В первом случае речь идет, несомненно, о какой-то психопатологии, – именно этой болезни Шпанс-гер и придает значение «безумию» как характеристике страсти. Во втором случае речь должна идти уже о собственно страсти, но в ее настоящем, экзистенциальном значении.
В качестве иллюстрации Шпант приводит пример графа Резона – способного и красноречивого художника, но отличающегося крайней жестокостью. Эта жестокость была следствием чрезмерной увлеченности искусством, а вернее – его единственным интересом и страстью, поскольку своими любовными похождениями Резон также увлекался настолько.