- Мамаша, у неё кривошея, - вынесла вердикт молодая врачиха, когда мне было шесть месяцев отроду.
Моя мама была ни какая-нибудь девочка-паникёрша, которая чуть что закатывала истерики. Она меня родила в тридцать шесть лет, одна. Она уже к тому времени прошла огонь, воду и медные трубы. Мама вообще очень спокойная, классический сангвиник. По части истерик в нашей семье я.
Но тогда я ещё не понимала слова «кривошея», и жгучую обиду на врачиху не затаила.
- Ну что я, не знаю, какой у меня ребёнок, что ли! – пожала плечами мама.
Но всё равно, приятного мало. Позвонил дядя Володя, мама ему рассказала про мою кривошею.
Дядя Володя примчался, схватил мою погремушку и давай шаманить. Погремел справа, погремел слева. Погремел спереди, погремел сзади. Я, конечно, этого всего не помню. Мне потом мама рассказывала. Но я тогда на него смотрела во все глаза. Во все стороны головой вертела.
- У самой у неё кривошея! – выругался дядя Володя и отложил погремушку.
Поэтому я не тороплюсь ставить диагнозы своим ученикам. Никогда не говорю родителям:
- Мамаша, иностранные языки – это не его. Мамаша, англичанином ему не быть, за рубежом ему не жить. И здесь остаться кто-то должен.
Я просто говорю:
- У всех своя кривая роста. Память надо развивать. Будем работать.
Естественно, за занятия мне платят деньги. Врачихе мы ничего не платили. Но это не первопричина. Просто не надо торопиться с выводами. А как знать, может, очень даже и заговорит! Не зарекайся! Захочет – выучит. Никогда не говори никогда. Не смей! Мне тоже говорили: «Ты никогда не сделаешь то…», «У тебя никогда не получится сё…» Уже сделала, уже получилось.
В следующий раз моя так называемая «кривошея» проявилась уже через много лет. Как защитная реакция. Проявилась она, когда мы пошли с молодым человеком в кино. Звали его тоже Владимир, как и моего дядю. Я его так и называла – Владимир. Ни Вовой, ни Володей мне его называть не хотелось. Мы были не пара. И хватило наших отношений на два киносеанса от силы.
Тот фильм был правда жутковатый. Кто-то вечно что-то швырял, метал гром и молнии, и всё это с экрана летело прямо в меня. 3D очки, как же! Да меня и без этого засасывает в экран. Даже когда я смотрю фильм на самом маленьком захудаленьком телефоне, я теряю связь с реальностью. Всё происходящее воспринимаю как самую живую жизнь.
Может быть, кто-то в это время копался в ведре с попкорном: «А, летят и пусть летят! Круто!» Но для меня всё это было слишком. Я была там, между молотом и наковальней.
Однако, умом я осознавала, что надо пробовать казаться нормальным человеком. И чтобы как-то всё это выдержать, нашла способ смотреть левым глазом в правый угол экрана. Теперь я даже видела эту границу между мирами – где кончается экран и начинается зал, и было намного легче.
Когда Владимир привёз меня домой, и мы с моей мамой пили чай, мама спросила про фильм.
- Понравился, - соврала я.
- Да она всё время смотрела куда-то в угол, - фыркнул Владимир. – И ещё она не знает, где ночуют колорадские жуки. Значит, она всё-таки не всё знает.
Когда потом меня и ещё двух девочек фотографировали на обложку газеты «Подмосковье Today», фотограф сказала:
- У тебя рабочая сторона левая. И у тебя! И у неё. У вас у всех троих рабочая сторона левая.
Когда справа от меня сидит какой-нибудь Владимир, я подсознательно вспоминаю, что у меня рабочая сторона – левая. Вот! Теперь я знаю, как это правильно называется.
Ещё у меня есть: "Наверное, в следующей жизни, когда я стану..." Ночёвка у подруги, которая никогда не забудется"