Увлечения молодежи, 1960-е годы) место действия — дачный кооперативный поселок Сходня, где все соседи — шоферы и механики, не гнушающиеся быть шоферами; но есть и «молодые хулиганы», парни и девушки, а от «Ванят» начинаются сцены, где действуют, почти как в фильмах Копполы, сердитые «нэпманы» в чалмах и белых костюмах; а здесь, в душе «Ванят», становится ясно, что и в городе — все так же, как на юге; правда, теперь это тот самый город, куда по утрам выходят умывшиеся после ночной попойки «Ванята». Иногда одного из «Ванят» везут на «С» — на Большую Бронную; и тогда вокруг доносятся песни о том, как длинные усатые пальцы Москвы хватают шофера Вань ку Маслакова и говорят: «Понимать надо, куда попал…» (« Горький» О. Уайльда, «Джульетта и духи» О. Уайльда). «Над городом пролетает роза ветров», и еще раз И-С очень круто заворачивает в сторону. (А. Гелескул, «Горизонт»). Когда резко, до боли в глазах, встает солнце и «Ванята» начинают медленно падать в сверкающую пропасть, постепенно проясняется общая картина: становится ясно, что все, о чем пишут в книгах про пролетариат, — это только красивая, но бессмысленная фраза, бессильная выразить то, что происходит с людьми в реальной жизни. Наконец появляются «три богатыря» и освобождают несчастных. Они не угрожают в газеты, а молча ходят между душами, пробуждая тех, кто еще помнит, что такое радость. И снова горы, и снова синее небо, а на горизонте сверкают золотые города и медленно плывут розовые облака. И под конец среди этого безграничного сияния появляется «Иван-воин», тяжелый истребитель с прозрачным обтекателем — машина смерти. (Ю. Ким, «Древние хазары»). В черном провале ночи, подобно огромному плоскому зеркалу, лежит Лев Толстой. За его спиной — вагон, в котором он ехал из Ясной Поляны в Москву («Князь мира сего»). На этой огромной, бесконечной, равнодушной плоскости проносятся и исчезают люди, маленькие и большие, похожие друг на друга, — но все же разные. Среди них один, последний, Иван-воин — вот он; а если к ним добавить московских и деревенских интеллигентов и выписать на их место нищих дворян, то станет ясно, что здесь и есть настоящая Россия. Все остальное — просто перегретый пар в котле, а на самом дне этого котла — такая же черная пустота, как в московском метро. «Посреди всего этого» — так называл свою последнюю рукопись Толстой. (В. Шаламов). Но если в последние дни Толстой как бы молчал, то его последователи жили активной культурной жизнью, и это сказалось на литературной репутации Толстого. В 80-е годы эти молодые люди, по своим литературным запросам, просто не знали, что такое Толстой. На эту тему в России печаталась лишь одна статья — «Соотношение сил и идеологий» Ю. Иваска. В ней, однако, легко читается идеология толстовской «школы», которая, в сущности, отражает те же самые общие требования, которые был намерен выразить В. Солоухин в своей последней работе «Тишина и воля», с небольшими вариациями — но довольно безыскусными. Толстой со своим построением, куда более мощным по силе, чем у ранних его последователей, утверждает, что все причины страданий и неудач людей коренятся в разделении духовного и материального. Высшая духовная духовная реальность — это Бог. Есть только один путь к Нему — это жизнь души (в духе), хотя ее постижение дается не всем и не сразу.