В комнате было тихо. Так тихо бывает тогда, когда люди переходят на самый совершенный уровень общения. Когда в молчании больше смыслов, и звук будет только помехой, разрушающей волшебство полного, тотального, абсолютного понимания одним человеком другого человека. Тишина была пронзительной, напитанной миллионом букв, звуков, мыслей, диалогов, стонов страсти, шелеста бумажных листов в дневнике, к нему обращаешься в минуты одиночества, которого и не существует вовсе. То, что мы принимаем за одиночество – не более чем наша собственная глухота к огромному миру, что окружает нас ежесекундно, что пестует нас в своих щедрых ладонях, что дарит нам бесценные моменты общения, звуков, тишины, музыки и прочих своих даров. Но мы глухи, в нас звучит набат нашей непохожести на этих скучных людей, которые обступили со всех сторон, они всё ближе, всё навязчивей, всё агрессивней. И мы становимся острыми как бритва, мы уходим в аскезу отрицания счастья, мы ищем пятый угол покоя. Мы покрываем себя рунами татуировок, становясь незаметными тенями в потоке. Мы рядимся в рубище и мешковатые вещи, пряча себя от чужих глаз. Мы свято верим, что реально становимся невидимками. А потом мучаемся, что мир не разглядел нас в толпе, и не одарил нас призами. Наивные.
Но что нам до мира снаружи, если в комнате царила тишина и была она полна, той полнотой реализованных мечтаний, сбывшихся надежд и обретённой радости бытия. Всего-то и нужно было – найти второго человека. Какая малость. Какая сложность. Из миллиардов претендентов на персональный идеал, проще в казино, поставив на Зеро, сорвать куш.
Тишина плавилась нежностью, стекала на стол прозрачным воском свечи, что мгновенье назад стала свидетелем самой изысканной страсти, самого глубокого проникновения одной личности в другую, когда границы пали, запреты стали прахом, условности сгорели в ярком костре окончательного удовольствия.
О чём говорить, когда говорит пульс? Как выразить невыразимое? Отец небесный усмехается, глядя на попытки людей рассказать непричастным к таинству суть явления Любви. Причастные усмехнутся, понимающе, и пойдут себе по своим делам. У причастных дела всегда сыщутся, потому что короток век человека, осознавшего краткость своей жизни и наполнившего её свершениями.
В комнате было тихо и тишина была осязаемой, всё в комнате было пронизано трепетом высших смыслов, ради которых мы и приходим в наш бренный мир. И вибрации эти пробуждали древние силы, таящиеся в каждом, но не каждому подвластных.
А за окнами шумел мир и куда-то спешили люди и падали на асфальт тяжёлые капли летнего ливня и сверкали молнии и гремели громы и время отсчитывало дни последнего месяца лета.
