...............
Июнь 2006 г., Восточная Сибирь
Вертолёт приземлился на том высоком холме, с которого Антон недавно осматривал окрестности. Он сразу же направился к избе Пал Палыча, и застал хозяина за прополкой сорняков в огороде.
– Вернулся, значит, – оторвавшись от работы, сказал Пал Палыч, – Я тебя давно жду. Наслышан о твоих подвигах. У нас слухи знаешь, как быстро распространяются?
Антон нахмурился.
– Я имею ввиду случай с ингюбрем, – пояснил священник. – Одному завалить матёрого зверя не просто. Они же владеют гипнозом. Вот он вроде как идёт за тобой, а ты его шагов не слышишь. Или сам навстречу ему пойдёшь и голову в пасть положишь. А ты не испугался!
– Испугался. Я вашу винтовку потерял.
– Бог с ней. Винтовка за ингюбря – это неплохая цена.
– Я побывал в городе.
– Ну, и как там?
– Запустение. Вроде теперь и город этот не нужен.
– Город и вправду, за исключением лаборатории и Корпусов Жизни, не так уж и нужен. Основная жизнь в Заповеднике теперь протекает на природе. Если ты сюда как Наблюдатель направлен, тебе к народу надо быть поближе. Пообщаться следует с олимпами, узнать, как мы живём, чем дышим.
– Дышите вы ароматами тайги. Воздух здесь изумительный.
– Проходи в дом. Завтрак ещё не остыл. А после поговорим, как тебе устроиться. Избу здесь надо ставить, а не то зачахнешь в городе, – сказал Пал Палыч.
Антон поел, вышел из избы и стал бесцельно бродить по деревенской улице. Возле третьего с краю дома у плетня на лавочке сидела Настя с двумя подружками.
– Здравствуйте, Антон Петрович. Скучно? – спросила она.
Антон кивнул.
– Вам бы делом заняться. А то, какая это работа – наблюдать?
Если бы Настя была одна, он бы остановился и поговорил с ней, а так направился дальше. Антон поймал себя на мысли, что уже привык к рожкам, возвышающимся над причёсками местных красавиц. И ещё он подумал, что на головах у людей чего-то не хватает.
Над печной трубой избы Христофора струился дымок. Дверь была приоткрыта, и Антон зашёл в избу.
Хозяин лежал на кровати и дремал. На стене над ним висел портрет писателя Льва Толстого.
Христофор зашевелился и, кряхтя, привстал и сел на кровать.
– Разбудил вас? – огорчился гость.
– Нет. Уже пора вставать. Я тебя ждал. Думал, что зайдёшь. Ты куда запропастился? – спросил Христофор.
– В городе был.
– Подвиг совершал? Зачем один туда пошёл? Ведь опасно.
– Давно у вас тут так стало?
– Недавно. Ингюбри нападают, потому что их убивают. Не трогали бы их, и они бы из тайги не выходили.
Антон посмотрел на сложенные в углу стопки книг.
– Читаете?
– Все уже давно прочитал. Хочешь, бери любую книжку.
– Не хочу, – мотнул головой Антон.
В избу вошёл высокий молодой парень, который наклонил вперёд голову, чтобы не стукнуться рогами о притолоку.
– Здравствуйте, дядя Христофор! Хочу вернуть книги, – сказал парень.
– А у нас, как видишь, читают! – с гордостью сказал Антону хозяин. – Самый читающий народ теперь здесь живёт. Вот Пётр у меня часто берёт книги.
Пётр посмотрел на Антона и поинтересовался:
– А как вы зверя завалили?
– Я его близко подпустил и выстрелил, – кратко ответил Антон.
Ему уже стали надоедать расспросы о том случае.
– Вы сегодня ко мне заходите вечерком, поговорим, – предложил Христофор. – А сейчас мне надо рыбу, которую утром наловил, засолить и завялить.
До вечера было ещё долго, и Антон решил сходить к реке, что протекала возле деревни. Вспомнив о встрече с ингюбрем, он поинтересовался у Палыча, опасно ли у реки? Услышав, что река в том месте глубокая, а ингюбри не умеют плавать, Антон направился в сторону, где паслось стадо.
Приблизившись к пастуху, Антон спросил:
– Игорь, ты здесь один не боишься?
– Нет. У меня есть автомат. Это на всякий случай. Волки летом не представляют особой опасности. А для ингюбрей река – естественная преграда. Даже подпасок Ваня не боится здесь один оставаться. Правда он тоже всегда с оружием ходит. Потом, поле хорошо просматривается. Даже если ингюбри вдалеке реку вброд перейдут и направятся в обход, их можно издалека заметить и охотников на помощь позвать. Ингюбри сообразительные. Если увидят в руках человека оружие, будут осторожничать. Самое неприятное, если они врасплох застанут. Тогда – конец.
– А что за рекой?
– Тайга. Грибов там, ягод, орехов – тьма! Но в последнее время мы туда редко ходим. Здесь, в поле грибы теперь собираем. В траве, где недавно были коровьи лепёшки, шампиньоны растут. Конечно, противно, что приходится есть такие грибы. Вроде, как на падаль мы перешли, – вздохнул пастух.
Антон ещё немного пообщался с Игорем и вернулся в деревню. Вечером он пошёл к Христофору, в избе которого он встретил своих знакомых – пастуха Игоря, священника Пал Палыча и молодого рогатого книгочея Петра.
Они сидели за небогатым деревенским столом. В центре стола стояла бутыль с мутным напитком. По горящим взглядам, румянцу на щёках и говорливости собравшихся мужиков, Антон сразу понял, что за жидкость была в бутыли. Мужики рассуждали о вере и об обрядах. Как понял Антон, здесь собрались представители различных верований, и спор между ними разгорелся нешуточный.
– Вот ты говоришь, будто я людям свою веру навязываю. Так я только о ней рассказываю. Считаю это необходимым, а то ведь молодёжь ничего не стесняется и не боится нарушать заповеди. На какие моральные принципы опирается юное поколение? – кипятился Пал Палыч.
– Вы не сердитесь, но я читал, что порой священники грешат, совершают неправедные поступки, – сказал Пётр.
– Это где ты видел, чтобы я грешил? – возмутился Палыч.
– Я не о вас говорю. Опять же, костры инквизиции, преследования учёных и иноверцев.
– Далась вам эта инквизиция! За неё Папа Римский уже извинился. Потом, мы не католики, – заметил Пал Палыч.
– Конечно, он извинился. А ведь, сколько душ безвинных загублено. Вы, как вижу, сами не отрицаете насилие. Всё время с оружием ходите. В кого стрелять собрались, Пал Палыч? – подключился Христофор.
– В зверя, – мрачно ответил священник.
– А вы, Христофор, со своим непротивлением злу насилием надоели. Заладили одно и то же, – теперь уже пастух накинулся на хозяина дома. – Зачем народ смущаете разговорами, будто ингюбрей не надо трогать, и тогда они ласковыми станут? А ведь звери первыми начали нападать. Среди олимпов охотников раньше не было.
– А среди людей много охотников? – спросил Пётр. – Предыдущий Учитель рассказывал, что в мире людей царит жестокость и несправедливость, исходящие от них самих. Вот вы, Пал Палыч, осуждаете зависть, как один из самых страшных грехов, а ведь в большинстве случаев источником зависти является несправедливость. А несправедливость, в свою очередь, это продукт непомерной жадности отдельных личностей. Что-то вы без особого рвения осуждаете жадность. А ведь в конечном итоге жадность и погубит человечество.
– Как объяснил мне доктор Игонин, человечество уничтожат новые вирусы, – заметил Христофор.
– Вот вы осуждаете поведение некоторых священников и верующих людей, а между тем они тоже люди, и есть среди них грешники. Только каждый сам будет ответ держать перед Творцом. Его не обманешь и не сошлёшься на чьё-либо поведение. Но главное, всем уяснить надо, что надо терпимее быть к чужой вере и уважать её. Ведь Творец один, – сказал Палыч, с сожалением оглядывая собеседников.
Гости нахмурились. Атмосфера накалялась. Однако мужики добрели, их взгляды становились ласковыми, когда они поднимали чарки за здоровье и урожай. Постепенно все размякли. Дальнейший разговор не вязался, и все вскоре разошлись.
На следующий день Пал Палыч собрал мужиков и объявил, что пора помочь Антону поставить избу.
Уже к вечеру того же дня на краю деревни лежали еловые брёвна, а через двое суток стояла новая изба.
Антон обживал новый дом и помогал Петру молоть муку. Кроме работы на мельнице, Пётр занимался кузнечным делом. А ещё этот язычник ухаживал за Настей. Это очень не нравилось её отцу, который хоть был Часовником и не ходил в церковь, но полностью поддерживал отца Павла в его деле осуждения язычества…
Сентябрь, 2006 г. Восточная Сибирь
Прошло несколько месяцев.
Виктория иногда увозила Антона на вертолёте в город, где днём он писал отчёт обо всём происходящем в деревне олимпов, а ночи проводил с ней. Потом Антон снова возвращался в деревню.
Осенью к деревне стали близко подходить обнаглевшие ингюбри. Они уже порвали и унесли в лес трёх коров. Теперь стадо охраняли несколько вооружённых олимпов. В окрестностях деревни волки уже давно не выли, но это мало радовало деревенских жителей. Волки были более понятными, и менее изощрёнными хищниками, нежели ингюбри. Скорее всего, все серые разбойники пали в неравной борьбе со своими умными и жестокими конкурентами.
Олимпы поняли, что надо принимать серьёзные меры, только когда ингюбри напали на юных олимпов в роще, где те молились возле старого дуба. В тот страшный день недосчитались двух девушек и четырёх парней. Вокруг деревни быстро возвели высокий частокол из заострённых осиновых брёвен. Иногда охотники группами уходили в тайгу. Потеряв за неделю трёх товарищей и подстрелив одного ингюбря, они оставили свои попытки истребить зверей в их вотчине.
Порой над тайгой появлялся патрульный вертолёт, но хищники научились избегать обстрелов из карабинов с воздуха. Олимпы теперь контролировали лишь город, сельцо и три деревни, которые находились на осадном положении. На остальной территории Заповедника хозяйничали враждебные олимпам существа.
Читайте продолжение.
Подписывайтесь на мой канал, пишите комментарии!
Мой профиль на Литрес здесь.