Исцеление внутреннего ребенка начало/50/51
У матери на подхвате я там была, по дому да в огороде помогала. Поначалу все в диковинку было. Вроде бы я на земле выросла, а как уехала в 14 лет из села, так только наездами потом и была, что помочь по-быстрому.
А тут жить начали, все другим мне увиделось. Примечать стала такие важные вещи, которые в детстве мимо меня прошли.
Сама бы может быть и не заметила, да мать мое внимание обращала постоянно.
- Вот, погляди, дочка, как птица своих птенцов воспитывает, может переймешь, что и ты от нее, - сказала и показала на гнездо, свитое над окном кухни.
Оно с весны там висело, летают да летают стрижи, ничего примечательного, самка на яйцах сидит, вроде бы что такого. Да в один день показали из гнезда лысые страшные головки с клювиками и глазищами, как черные пуговки. Сидят малыши, молча смотрят. Дней пять так сидели, а потом иду, смотрю, выпорхнули один за другим птенчики, да кто-то и не удержался на воздухе, присел на крылечко и сидит. И куда дальше – сам не знает. Подсадила я его опять в гнездо, мать прилетела к нему, присела на край, ей там с ним места уже нет. Сидят вдвоем. Долго так сидели.
И не тюкала ведь его она. Не кружила над ним, понуждая лететь. Не взгромоздила на свою спину и не понесла на себе тяжелой ношей, как мы порою своих детей тянем куда-либо, не понимая, что не до росли они до этого, либо что им этого не нужно. Сидела мать подле него, смиренно ожидая, когда дооперится ее ребенок. Как только пришло время, вылетел последний птенец из гнезда, так и улетели они веселой стайкой в теплые края до следующего года.
А кошка? Там в деревнях они, знаешь, как котят рожают? Никто их не считает, кошачьим особям в деревне все рады, это такая животина, что и за ребенком присмотрит, и мышей споймает, урожай твой сохранит, трудом и потом выращенный.
И вот у нас там кошачье семейство проживало. Кошка в год по три приплода приносила. Только одни котятки немного подрастали, вторые уже на подходе были. И приметила я, какая она эта кошка-мать. Народились малыши у нее, пищат, слепые, около матери трутся, она каждого умоет, вылижет, аж до скрипа им шерстку и тут же уснет, а сосунки тут же под бочком, молочко ее пьют. Подрастают, играться начинают, да мать задирают. Ох, уж долго она терпит, как один да другой по очереди за ее хвостом охотятся, да скатываются с нее, как с горки. Надоест ей, уйдет, но так, чтобы в поле зрения ее они оставались. Растут, крепче становятся малыши, вот она их уже к охоте приучает, что можно ловить, а мимо птицы дворовой скорее мимо проходи, пока бабушка тебя поварешкой не огрела.
Бегают по двору, играются подростки - котята, а у кошки свои собственные дела – умыться и выспаться перед ночной охотой. Не лезет она к ним, не бегает перед ними, не спрашивает – сытые вы или голодные. Ловить мышей научила, загребать свои дела научила, - закончился воспитательный процесс, следующий помет народился. Котята, что постарше, еще лезут к ней, ластиться пытаются, того и гляди малышей раздавят, а она на них шипит и прочь гонит уже: идите и своей жизнью живите, не тритесь тут, хватит около мамки сидеть. Им-то сперва непонятно, что это мать на них так взъелась, пытаются игру с нею устроить, но она, если разозлится, мало не покажется, не дожидаясь гнева ее, бегут без оглядки котята - подростки.
И знаешь, что я осознала тогда? Что и животные, и птицы без страха ведь живут за своих детей. Они как будто знают наверняка, что придет время, ребенок сам начнет пищу добывать, сам ходить и сам летать.
А дети их как будто тоже откуда-то ведают, что вот оно время пришло – надо уму-разуму от родителей набраться, а вот и пора от них отделяться.
И не страдает никто при этом, истерик не устраивает, что сын или дочь родной дом покидают, потому что у родителей своя жизнь насыщенна. Птицы вон парами живут по-долгу, друг друга во всем поддерживая. Да и кошки, хоть и одиночки, а тоже семьи у них устойчивые, если сызмальства вместе выросли.