В конце марта 1949 года министр Кафтанов отправил в ЦК записку "О крупных недостатках в подготовке кадров физиков и о мерах по их устранению". И приложил к ней списки преподавателей физики с указанием национальности - как будто именно анкетные данные определяли способность понимать современную физику и обучать студентов. Но в порядке исключения физиков не тронули как "полезных для государства".
9 апреля 1949 года секретариат ЦК принял постановление: "Во изменение постановления ЦК ВКП(б) от 31 января 1949 года отложить созыв Всесоюзного совещания заведующих кафедрами физики высших учебных заведений и научных работников Отделения физико-математических наук Академии наук СССР ввиду неподготовленности этого совещания".
Но дремучее и агрессивное отношение к современной физике и физикам-теоретикам сохранялось. 13 июля 1949 года отдел пропаганды и агитации ЦК сигнализировал своему куратору Суслову:
"Сегодня на Всесоюзном совещании заведующих кафедрами марксизма-ленинизма и философии должен быть прочитан доклад президента Академии наук СССР С.И. Вавилова "Современная физика и буржуазная идеалистическая философия. Текст доклада, представленный в отдел вчера, имеет ряд серьезных недостатков, без устранения которых доклад прочитан быть не может.
Тов. Вавилов проводит мысль, что при изучении микроявлений не могут быть применены даже наиболее широкие и общие законы физики. Он говорит о неприменимости понятий обыденной жизни в атомной физике, получается, что в новой физике должны быть отброшены и такие неотъемлемые атрибуты материи, как пространство и время.
Тов. Вавилов ни словом не упоминает о решениях ЦК ВКП(б) по идеологическим вопросам, о роли большевистской партии в деле идейного вооружения советских физиков. Он приходит к неверному выводу о том, что идеологические основы советской физики не являются передовыми в физике всего мира. Он ставит вопрос о необходимости "печатать, обсуждать иностранную физико-философскую литературу", умалчивая о задаче создания работ по физике, проникнутых духом боевой партийности.
Считаем необходимым:
а) Чтение доклада т. Вавилова отложить.
б) Поручить министру высшего образования т. Кафтанову совместно с т. Вавиловым устранить недостатки доклада и представить в Отдел пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) исправленный текст".
Открытие теории относительности и квантовой механики изменило не только саму физику. Разрушилось привычное представление о природе, которое формировалось классической физикой. Конечно, теоретическая физика оставалась недоступна людям, не имевшим серьезных познаний в современной математике. Агитпроповские догматики не желали соглашаться с тем, что наука развивается стремительно, и продолжали возмущаться такими выдающимися учеными, как Вавилов, которые оперировали понятиями современной физики.
В июне 1952 года в газете "Красный флот" (орган Военно-морского министерства), появилась еще более громкая статья члена-корреспондента Александра Максимова "Против реакционного эйнштейнианства в физике".
Академик Владимир Фок обратился к Маленкову: "Эта статья может нанести серьезный вред развитию советской науки и техники и воспитанию нашей молодежи, так как совершенно искажает и даже отрицает ту физическую теорию, на базе которой развивается вся современная физика, в том числе ядерная и атомная физика".
После смерти Сталина, опалы "народного академика" Лысенко, реабилитации кибернетики открытые нападки на теорию относительности Альберта Эйнштейна и квантовую механику прекратились. Но все эти люди остались при должностях. Возглавляли кафедры в высших учебных заведениях, редактировали научные журналы, руководили научными издательствами и научно-исследовательскими институтами. Подготовивший совещание физиков замминистра Топчиев стал главным ученым секретарем Академии наук, человеком, определявшим повседневную жизнь научного сообщества страны. "Выглядел Александр Васильевич внушительно, - вспоминал его подчиненный, - мощная фигура, крупное лицо с густыми черными бровями, пышная шевелюра, проницательные темные глаза. В его чертах сквозило нечто татаро-монгольское".
Целые поколения научной молодежи ходили к ним на лекции, трудились под их руководством в НИИ. Не этим ли объясняется то, что, когда старое поколение физиков ушло, таких открытий и достижений отечественная наука уже не знала? Погром фундаментальной науки в последние сталинские годы определил состояние научной жизни страны на целые десятилетия.
Это были худшие времена для отечественной науки.
Сложность работы над водородной бомбой состояла еще и в том, что гигантские температуры, которые возникают при термоядерных реакциях, исключали эксперименты. А как же проверить, правильным ли путем идут физики? На помощь призвали математиков. Они заменили эксперименты расчетами. "В разработке столь сложных систем особенно велика роль математических расчетов", - писал в секретном отчете отец водородной бомбы академик Андрей Дмитриевич Сахаров.
Физики удивлялись, как молодые математики за два года справились с огромным объемом вычислений, описывая в цифрах то, что должно произойти внутри ядерного взрывного устройства. Это был титанический труд. В Соединенных Штатах уже вовсю пользовались первыми компьютерами. В Советском Союзе кибернетику запретили как буржуазную псевдонауку, поэтому основные расчеты делались на бумаге. Запрет кибернетики предопределил безнадежное отставание страны в компьютерной технике. Все, чем мы пользуемся с утра до вечера, все, без чего современная жизнь представляется невозможным, - иностранного производства.
Интеллектуальное пространство жизни сузилось до невозможности. Масштабы невосстановимого ущерба, нанесенного русской науке кампаниями ненависти, невероятны. А как пострадала обороноспособность страны!
Все это вело к оскудению духовной жизни. Вместо творческих дискуссий и обсуждений по существу реальных проблем - споры начетчиков, соревновавшихся в подборе цитат классиков марксизма.
"Маркс говорил по такому-то вопросу одно; "поздний" Энгельс - другое; Ленин - третье, - вспоминал Георгий Валентинович Шумейко, много лет проработавший в ЦК. - Это часто вызывало тупиковое состояние… Письма растерянного интеллектуала в идеологический аппарат ЦК отражали человеческую боль и надежду получить какое-нибудь разъяснение… В толще политизированной интеллигенции, партийной и беспартийной, била ключом инициатива сотворения мифов, легенд о бессмертии Сталина и его гениальных идей".
На Старую площадь пошли критические отзывы о лекциях Емельяна Михайловича Ярославского, бывшего крупного партийного работника, а тогда руководителя лекторской группы ЦК, члена редколлегии "Правды" и академика. Бдительные начетчики сигнализировали о том, что лекции по истории партии он читает по старинке, и от него требовали строго следовать не только духу, но и букве утвержденного Сталиным "Краткого курса истории ВКП(б)".
Ярославский был свидетелем и участником революции, Гражданской войны, борьбы за власть в двадцатых годах. Казалось бы, какая удача для слушателей - все узнать из первых рук. Но молодые партийные работники вовсе не желали знать, как все было на самом деле! Им достаточно было усвоить ходовые идеологические формулы, необходимые для успешной карьеры.
Георгий Шумейко: "Емельян Ярославский увлекался рассказами о различных этапах истории партии, наполнял их упоминанием выдающихся имен, нивелируя вольно или невольно роль Сталина с другими участниками революционного прошлого".
В результате на лекциях Ярославского, руководившего кафедрой истории ВКП(б) в Высшей партийной школе, слушатели выражали недовольство и высказывали претензии человеку, который еще оставался кандидатом в члены ЦК:
- Освещайте факты по "Краткому курсу". То, что вы рассказываете, там не нашло отражения.
Пытаясь сохранить спокойствие, Емельян Михайлович отвечал, что он сам был свидетелем событий, о которых рассказывает.
- Мало ли что! - раздавалось из зала. - Есть официальное толкование.
Формировался определенный тип партийного работника, который в идеологической сфере ни себе, ни другим не позволял отклоняться от генеральной линии. Это обеспечивало вполне комфортное существование.
"За годы работы в аппарате, - рассказывал Шумейко, - я привык к дисциплине, делающей служебной нормой уклонение товарищей от того, чтобы углублять разговор на "нежелательную тему" или вообще обрывать его без видимой причины. "Признано нецелесообразным" - на том ставилась точка!"
Поднятая Сталиным на вершину партийной номенклатуры малограмотная и злобная шпана ощущала ненависть ко всем, кто был другим. Равнодушных чиновников сменяли или кликуши с нездоровым блеском в глазах, или беспредельно циничные лицемеры.
Болезненная подозрительность - с одной стороны. Имитация реальной работы - с другой. В любой идеологической кампании всегда присутствует личный и ведомственный интерес. Аппарат неустанно занимается выявлением крамолы, того, что не соответствует генеральной линии, правилам и канонам. Живет с этого! И неплохо живет, это же не уголек в шахте добывать.
Открылись невероятные карьерные перспективы для двоечников и троечников. Обвинил заведующего кафедрой, ученого с мировым именем, в том, что он преклоняется перед Западом, - и занял его место. Ничего, что в науке - ноль, зато наш, правильный.
Власть жаловала своих подручных должностями, орденами и дачами, но сделать их талантливыми и популярными не могла. Потому те с удовольствием принимали участие в удушении и унижении идеологически невыдержанных талантов, вычищая все сомнительное, кастрируя любую свежую и оригинальную мысль.