(книга «Больше, чем тире»)
Этюд девятый. «Центрифуга».
Ну как говорили древние латиняне: «Exceptio confirmat regulam» - исключение подтверждает правило». К чему это я? Да просто однажды нашему взводу, будучи уже на третьем курсе, когда по статусу не положено было чистить более полтонны, вдруг супротив всяких правил и в нарушении вековых традиций доверили чистить аж две тонны картошки. Нам было оказано в тот вечер небывалое и можно сказать, даже астрономически-гастрономическое доверие. В курсантское меню на следующий день вдруг включили полностью картофельный день. И на завтрак картошка, и на обед всё из картофеля, и даже на ужин оказался тушёный картофель с мясом. Ну и что прикажете делать? Оставалось только одно - с кротостью и смирением принять оказанное нам высокое доверие и, закусив удила, почистить эту пару проклятых тонн.
Я вынужден выдать страшную стратегическую тайну, что каждая чугунная ванна вмещала в себя максимум килограмм шестьсот очищенной картошки, и поэтому взволнованным мичманом – дежурным по столовой – дополнительно была выдана в наше распоряжение ещё парочка столитровых алюминиевых лагунов. То есть мы должны были начистить три огромных ванны и парочку этих лагунов. Всего-то!!! Неплохой сюжетец, а?
Получив на складе две с половиной тонны картошки – это с учетом полтонны естественных отходов, и высыпав все содержимое из грузовика в центр овощечистки, мы слегка … офигели и приуныли от вида исполинского муравейника. Непрерывной и интенсивной работы здесь минимум на шесть, а то и восемь часов кряду. Поэтому нашим классом было принято прямо-таки гениальное решение - начать чистить картофан не приходя в сознание, то есть - без самоподготовки – сразу же после ужина. Кстати, командование факультета в тот раз пошло нам навстречу и наш энтузиазм пополам с героизмом были встречены с чувством глубокого удовлетворения и сострадания. В тот вечер в ход пошли даже личные острые перочинные ножики. Все сидели и интенсивно шкрябали и шинковали ненавистные клубни на лапшу, соломинки и кубики с небывалым остервенением.
Но всё равно несмотря на все наши ухищрения и смекалки дело продвигалось очень тоскливо. Ванны наполнялись очень медленно, а усталость наваливалась на наши плечи с каждой очищенной картофелиной пудовой гирей. Дежурный по столовой каждые полчаса испуганно заглядывал к нам в овощерезку и, сочувственно покачивая головой непременно тяжело вздыхал. С каждым получасом его лицо становилось всё тревожнее и грустнее. Но вот в один из его беспокоящих визитов старшина класса откровенно поделился смутными сомнениями, что заданный объём картофеля нереален и план по его чистке откровенно говоря находится на грани срыва.
- А что же делать? – простонал испуганный мичман, он искренне боялся не накормить завтра курсантов, у которых непременно из-за его ротозейства должна будет тут же начаться цинга.
- А если запустить картофелечистки? - спросил старшина, кивнув в сторону ржавеющих вечным сном центрифуг.
– Да они не в строю, у них сточился весь наждак, – обречённо махнул рукой, совсем было упавший духом дежурный по камбузу, - вы больше намучаетесь с ними.
При тщательном осмотре было установлено, что в одной из центрифуг, наждак, о который стачивалась картофельная кожура был практически нетронутым. Там попросту вертящееся дно центрифуги не было закреплено с наждаком – винты сорвались. И теперь вместо них на нас нагло глазели только четыре отверстия. И выход тут же был найден. Курсантами были остроумно наструганы несколько деревянных чопиков из раздраконенного картофельного ящика. Эти чопики нужного диаметра и зафиксировали непокорный наждак вместо сорванных винтов. И дело совсем пошло на лад. За две три минуты интенсивного коловращения мы вываливали в ванну целое ведро очищенной картошки.
В это же время из-под центрифуги темно-коричневой пенистой жижей выползали отходы производства. Теперь за чисткой сидело всего человек десять, которые время от времени сменяли помогавших нам соратников. Они изображали видимость ручной чистки, в то время, как основные усилия теперь были брошены на изнасилование центрифуги. Главное было вовремя очищать от отходов выпускное сопло центрифуги от грязной вязкой жижи и вовремя открывать заслонку, чтобы из отверстия под действием центробежной силы в ведро вылетал уже очищенный картофель. Когда центрифуга опустошалась, то приходилось руками залезать в огромную грязную картофельную кучу, наваливать в ведро картошку и отправлять её в устало жужжавшую центрифугу. Грязь, земля и песок от картошки забивались под ногти и там уже неприятно саднило. Но на это было наплевать. Мы уже поймали кураж от вида наполняющихся на глазах ванн с чистым картофелем. Но только вот беда как ей и следует, подкралась незаметно и неожиданно.
Где-то треть картофеля у нас ушла как раз-таки в эту грязную пенистую жижу. И поэтому, когда на часах был уже пятый час, картошка у нас попросту закончилась. А наполненными оказались только две с половинной ванны. Оба лагуна стояли в стороне и ехидно издевались над нами своей алюминиевой пустотой. Дежурный по камбузу, который тоже не спал вместе с нами схватившись за голову обеими руками, как-то неестественно взвыл и тут же бросил боевой кличь: «Всем на продсклад!». Вскоре к нашим ногам и устало урчащей центрифуге было брошено ещё полтонны дополученной картошки. Мы уже все как сомнамбулы просто руками брали из кучи картофан и бросали её в центрифугу, чертыхаясь и ненавидя всё сельское хозяйство Советского Союза. Через час всё было кончено. Все три ванны и два лагуна были наполнены чищенной абсолютно круглой картошкой одного калибра - не более пяти сантиметров в диаметре. Оставшуюся картошку – то бишь излишки - мы просто и нагло растоптали, не имея ни сил, ни терпения, ни желания её дочищать. Поставленную невероятную задачу мы выполнили! Начальство нам тогда дало добро по подъёму не вставать, не ходить на утреннюю физзарядку и спать аж до самого утреннего осмотра. Все «центрифужники» получили тогда поощрение в виде внеочередного увольнения в город. Но вот наши пальцы из-за забившейся под ногти всякой гадости наутро превратились в переваренные сардельки и жутко опухли и не сгибались. Кстати из-за опухших и вечно зудящих пальцев на лекциях не только было невозможно что-то записывать, но и элементарно поспать…
Этюд десятый. «Зашибись-провались».
После той героической чистки мы изнемождённые и уставшие возвращались в свою роту. Такие счастливые и полусонные. Чтобы подбодрить собратьев, я включил на магнитофоне песню «Бон Джови». Идти стало немного легче и веселее, тем более, что в отместку всему спящему миру громкость на магнитофоне была установлена на максимум. Наступало робкое весеннее апрельское утро. Небо уже утратило свой чернильный цвет и начало робко светлеть, постепенно теряя звёзды. Наступал терминатор.
- Боже! – воскликнул Сашка Викторов, - вы только посмотрите какая красота. И он указал рукой на яркую Венеру….
В тот год территорию нашего училища почему-то задумали в очередной раз перекопать во многих местах…
Засмотрелся и я на Венеру и в какой-то миг вдруг не ощутил под ногами земной тверди. Бездна разверзлась предо мной. И спустя мгновение я попросту рухнул вниз успев только, негромко вскрикнув, отбросить в сторону надрывающийся магнитофон.
- Лёха! Ты куда? –полетел мне вдогон голос Викторова.
- Я уже! – успокоил я, отряхиваясь и отплёвываясь от грязи, стоя по колено в воде на дне глубокой траншеи.
Наступал рассвет. На небе гасли уставшие звёзды. Утренний ветерок холодил тела курсантов, которые вытаскивали под звуки «Бон Джови» незадачливого и невнимательного центрифужника, упавшего в недавно выкопанную траншею как раз напротив училищного музея...
Этюд одиннадцатый. «Эротический».
Мда. В процессе чистки картошки иногда присутствовал даже и некий налёт эротизма, который развили до неприличных масштабов курсанты первого факультета.
Ну, знаете ли? В природе часто бывает так, что корнеплоды и клубни в процессе своего развития и роста претерпевают некоторые патологии и изменения. Ну и некоторые из них даже приобретают особенные формы, напоминающие собой плебейские части человеческого тела. Ну, вот под воздействием гормонов и прочих факторов воздержания у некоторых курсантов воображение так разыгралось, да и корнеплоды были уж настолько необычны по своей форме, что им пришло в голову немного "поскульптуризировать", и решили они создать копии некоторых известных скульптур. Там Давида, Аполлона или Венеры Милосской. Правда не целиком, а только их отдельные и весьма интимные части… Да! И именно из картофеля. По одним слухам всё это заметили женщины-поварихи из того самого варочного цеха, когда поутру набирали в ведра картофель для загрузки его в варочные котлы. Но заметив в ёмкостях очищенные клубни вполне определённой формы и чувствуя некоторое смущение и глубокое оскорбление своего достоинства эти образцы курсантской глиптики наутро были представлены на экспертизу самому начальнику училища… По другим слухам, уже варёная часть аполлоновской статуи по роковому стечению обстоятельств оказалась в тарелке одного из офицеров, и он не замедлил поделиться такой находкой опять-таки с начальником училища. Что из них байка, а что правда – не известно. Но реальным был тот факт, что на внеочередном построении курсантов всего училища перед училищным розарием Начальник училища сначала разъяснил суть вопиющего происшествия, а затем обрадовал всю курсантскую братию, что современный картофельный Микеланджело был успешно не только вычислен, но даже уже и отчислен из стен нашего Акрополя… Вот такой неприличный пасьянс с карамболем приключился….
Этюд двенадцатый. «Башня».
Ой! Это было вообще так интересно и весело… аж до кровавых мозолей на руках. На втором курсе уже по весне, когда весь обыкновенный картофель не только вычистился, но и сгнил в подвальных застенках нашего училища, на продскладе вдруг нашли несколько тысяч банок консервированного картофеля. Яркие медового цвета мелкокалиберные картошечки идеально круглой формы были законсервированы в литровые банки и хранились в собственном соку. И вот нам надо было получить аж полтонны этого картофана. То есть как минимум пятьсот литровых банок. Тяжелые коробки с 18-ю банками мы грузили в кузов грузовика молча и сосредоточенно. Также сосредоточенно мы везли его в овощерезку, где нас ожидал специальный дюралевый стол с особой насадкой для открывания консервов. Кстати в этом столе ничего необычного не было. Просто на одном из его углов была приварена особая ленточная струбцина, которая обхватывала банку по периметру для надёжной фиксации. Затем на зажатую таким хомутом банку сверху укладывался специальный большой вороток с двумя острыми клыками и за пару лёгких движений верхняя крышка начисто срезалась этими акульими зубами. Теперь оставалось только разжать хомут, достать банку и вылить содержимое в ванну и приступить к новой банке. Всё это было легко делать и совсем не утомительно, если банок скажем так с десяток или даже пару десятков, но когда их полтысячи… тут призадумаешься.
Пока подходило время, и мы разгружали ящики, Саня Боровенский стал делать из банок пирамидку. Ну знаете, как дети делают из кубиков домик? Ставятся два кубика, на них – третий, потом приставляется ещё один кубик и пирамидка уже вырастает еще на три кубика и так далее… а тут пятьсот банок. И мы начали строить. Но вот беда. Потолок то был метра три с половиной – четыре. А банок у нас было «полтыщи». Но вот с увеличением высоты конструкции её прочность прямо пропорционально уменьшалась. Так что, построив не более десяти этажей мы едва успевали отбегать от вновь (в который раз) обрушивающейся жестянно-металлической конструкции. Требовалось разработать многоуровневую логарифмически-спиральную схему сооружения… и тут мы вдруг вспомнили про конструкцию известной Шуховской телебашни на Шаболовке.
Ну что ещё рассказать. Строили мы её всем нашим вторым отделением. При этом Сашка Боровенский каким-то образом оказался внутри этого конуса и всё время поправлял и корректировал неаккуратно поставленные одну на другую банки, чтобы те ненароком не рухнули раньше времени. Когда двое курсантов пробежали через варочный цех в столовый зал за стульями и обратно, то местные специалисты-кашевары поначалу даже не обратили на это внимание – наверное для чистки картошки, смекнули они. Но спустя некоторое время они насторожились. А ведь сегодня нечего чистить – картошка вся вышла и получили только консервированную. И когда спустя ещё какое-то время эти же пришельцы понесли из обеденного зала очередную партию стульев, то в варочном цехе уже поднялась тихая паника. В приступе неё поварихи вызвали дежурного по столовой и с мольбами о помощи заставили мичмана заглянуть в зал овощечистки.
Там изумлённому взору дежурного по столовой и поварих предстала авангардно-футуристическая картина. На нескольких поставленных друг на друга стульях стояли курсанты под самым потолком. Снизу им по цепочке наверх подавались литровые жестяные банки. За импровизированным строительным лесом ярким самоварным золотом этакой новогодней елкой, закрученной в логарифмическую спираль высилась пирамида из банок. Курсанты едва дыша и не замечая никого вокруг с небывалым воодушевлением творили очередное архитектурное чудо. Внутри этой пирамиды неистовствовал Сашка Боровенский всё время поправляя жидкую конструкцию, задумчиво шипя и интеллигентно ругаясь. Мичман – сиречь – дежурный по столовой от неожиданности охнул и прислонился к яично-желтой стене. Но после громкого окрика Боровенского, раздавшегося из чрева башни: «Черти! Ну, кто-нибудь даст мне наконец-то закурить?» - он, наконец взял себя в руки и громко рявкнул на весь зал:
- Что у вас здесь происходит?
Эффект был ошеломляющим. Все вдруг вздрогнули, оступились и покачнулись. Очередная банка, которая должна была увенчать купол филиала Шуховской башни, была поставлена внезапно дрогнувшей рукой курсанта мимо и вся конструкция, словно в замедленном кино стала постепенно проседать и обваливаться причём вовнутрь стараясь уничтожить собой главного технического директора композиции, который так и не успел закурить перед смертью. Банки падали не с грохотом, а с каким-то тихим и даже смущённым неестественным шелестом под общее трагическое и даже скорбное молчание всех присутствующих… Вместе с башней рухнула и пирамида из стульев с курсантами…
И вот уже прошло с той весны более тридцати лет, но для меня до сих пор так и осталось тайной сакраментальная фраза нашего одноклассника Сашки Боровенского, которого мы потом старательно вызволяли из-под консервно-баночных руин: «Теперь я догадался, почему у Чарли Чаплина получалось так красиво пускать кольца, когда он курил»...
А потом мы всем взводом откупоривали эти банки. Стол с приспособлением был один, а нас было много и поэтому мы работали парами с ножами и ремнями. Вместо струбцины, для фиксации банки, чтобы она не прокручивалась мы использовали свои кожаные ремни. А тупых камбузных ножей у нас было предостаточно. Один держал банку, другой вскрывал её тупым ножом. Мы работали остервенело, зло и очень быстро, постоянно шипя и негромко ругаясь на все эти консервы, на разрушенную нашу шапитовскую башню и на свои кровавые мозоли. Но через три часа все пятьсот банок уже радостно перекатываясь под нашими ногами громко ознаменовали наш очередной и безвестный подвиг, который и остался только разве что на страницах моего дневника, да и в нашей памяти.
Этюд тринадцатый. «Последний и постельный»
Пух однажды нас подвёл. Да! Серёга в ту картофельную ночь был что-то не в духе, у него не было особого настроения и немного приуныв, он попросту сбежал с чистки картофеля, сославшись на внезапный приступ недомогания. Но курсанты - народ незлопамятный, добрый и местами очень справедливый. Почистив картофан, мы усталые и довольные, "возвернулись" в свои апартаменты, где к своей неописуемой радости обнаружили нашу потерю в живом виде. Серёга спал на спине безмятежным сном праведника, скрестив руки на своей груди. От нахлынувшей радости за нашего одноклассника, и преисполненные искренним чувством сострадания мы, вдруг поддавшись молниеносному всплеску наших чувств, подхватили двухъярусную коечку со спящим наверху Серёгой и вынесли её в тёмный коридор роты, приставив её правой стороной к стене. Дело в том, что Серёгина койка стояла вплотную к стене и при подъёме наш Серёга Пу всегда спрыгивал вниз по правую сторону, как парашютист иногда даже не открывая глаз. И вот сейчас, в кромешной холодной тьме кубрика, несмотря на всю свою неимоверную усталость мы тихонько радовались и смеясь похрюкивали над своей мстительной выдумкой.
Вот скоро прозвучит команда «Подъём». И Серёга спросонок кааак прыгнет по привычке на свою правую стену – а там – стена. В нашем воображении рисовались великолепные комические картинки, как он распластавшись в воздухе спросонок плюхнется затем на серый цементный пол сонной жабой и, не понимая в чём дело, будет ошарашенно искать глазами интерьер кубрика, который вдруг и почему-то преобразился в узкий сумрачный коридор с окрашенными в голубой холодный цвет стенами. Мы все радовались и причмокивая укладывались спать в предвкушении приятного нежданчика, но… вдруг к нам в кубрик ворвался дежурный по роте и крича шёпотом (оказывается и такое возможно) заставил нас внести обратно койку с Серёгой из коридора в кубрик. И мы, скрипя сердцами от сорвавшегося аттракциона, потащили спящего обратно. Только в самом конце этого действа наш Пух вдруг проснулся, и испуганно озираясь по сторонам, недовольно и отрывисто всё спрашивал нас:
- Вы! Это! Чего? С ума сошли? Что ли?...
А наутро нам опять дали добро поспать вместо утренней физзарядки… ну и наш Пух тоже проспал вместе с нами… а чего тут такого? Ведь он же - наш одноклассник.
Конец картофельной рапсодии.
С другими частями Вы можете ознакомиться по этим ссылкам:
© Алексей Сафронкин 2021
Другие истории из книги «БОЛЬШЕ, ЧЕМ ТИРЕ» Вы найдёте здесь.
Если Вам понравилась история, то не забывайте ставить лайки и делиться ссылкой с друзьями. Подписывайтесь на мой канал, чтобы узнать ещё много интересного.
Описание всех книг канала находится здесь.
Текст в публикации является интеллектуальной собственностью автора (ст.1229 ГК РФ). Любое копирование, перепечатка или размещение в различных соцсетях этого текста разрешены только с личного согласия автора.