Этимология древнескандинавского слова berserkr точно неизвестна, но, скорее всего, отсылает к значению «медвежья рубашка». Применительно к человеку это буквально значит «тот, кто носит медвежью шкуру». Историк и поэт
XIII века Снорри Стурлусон интерпретировал понятие берсерка как человека в «голой рубашке», то есть идущего в бой воина без доспехов с обнажённым торсом. У этой теории было много сторонников, однако в настоящее время от неё почти отказались. И хотя носили эти воины не только шкуры медведей, но и других животных, нарицательным стало именно название «берсерк». Впервые известное истории описание, напоминающее берсерков, появляется ещё в античности. На барельефах колонны Траяна в Риме изображены сцены завоевания Дакии (часть современной Румынии) в 101-106 годах нашей эры. Больше в истории упоминаний германских воинов-медведей и воинов-волков не встречается до 872 года нашей эры, когда в описании поэта Торбьёрна Хорнклови битвы при Хаврсфьорде вновь упоминаются таинственные солдаты в звериных шкурах, которые сражались за короля Норвегии Харальда Прекрасноволосого. Приведём фрагмент поэмы: «Их называют «волкошкурыми». В бою у них окровавленные щиты. Когда они приходят сражаться, их копья красные от крови». Именно этот кровожадный образ берсерка и вошёл в историю. На ранних этапах своего существования «медвежьи воины» играли весьма существенную роль. Например, использование королём Харальдом Прекрасноволосым берсерков в качестве «ударных войск» помогло ему расширить сферу влияния. Другие скандинавские монархи и князья использовали «медвежьих воинов» как часть своей личной дружины — хирдов и иногда приравнивали их к королевским телохранителям.
В имеющихся источниках говорится, что в бою берсерки были подвержены такому поведению, которое сегодня можно описать как приступы безумия. Эти воины впадали в дикую ярость, выли как звери, пускали пену изо рта и грызли зубами железный ободок своих щитов. Они как будто буквально перевоплощались в диких зверей, шкуры которых носили. Считается, что во время этих приступов они были невосприимчивы к боли и могли нанести большой ущерб врагам. Когда же лихорадка спадала, они моментально становились слабыми и могли буквально свалиться с ног от бессилия. Уже упомянутый Снорри Стурлусон в своей «Саге об Инглингах» даёт такое описание этих воинов: «Люди Одина устремились вперёд без доспехов, были безумны, как собаки или волки, кусали свои щиты, были сильны, как медведи или дикие быки, и убивали людей одним ударом, но ни огонь, ни железо не действовали на них». Любопытно, что невосприимчивость к огню и холодному оружию напоминает техники индийских факиров.
Берсерки фигурируют во множестве скандинавских саг и стихов в качестве героев, достойных подражания. Но этот образ со временем изменился, и позже саги начали описывать «медвежьих воинов» в лучшем случае как хвастунов, а не героев, а в худшем — как злых людей, которые грабят и убивают без разбора. В принципе, это недалеко от истины. В мирные годы, когда викинги постепенно переходили к осёдлому образу жизни, берсерки становились не нужны. Но специфические боевые навыки были их единственным достоинством, и если не в физиологическом, то в психологическом смысле — зависимостью, от которой трудно избавиться. Без войны такие лихие люди могли запросто начать выходить из-под контроля. В «Саге о Битве на Пустоши» есть такое упоминание: «Скоро обнаружился нрав берсерков: они не любили работать, зато были склонны к убийствам и подвигам. Они сказали Вермунду, что ярл дал их ему для защиты от врагов, а не для работы. Настроение у них испортилось, и они сделались для Вермунда обузой. Теперь он раскаивается в том, что выпросил себе у ярла такой подарок…».