А зрелище выглядело почти не страшным. Мне показали лежащего на носилках Женю — на первый взгляд мирно спящего — с небольшим темным отверстием в виске.
— Это ваш муж?
Я кивнула, силясь сообразить, почему Женя не может двигаться из-за какой-то дырочки в голове. Кто-то за моей спиной сказал:
— И две пули в груди.
Я опять почувствовала, как мое сознание остановилось на краю обрыва, чтобы броситься в черный омут беспамятства, но оказалось, что это уже предусмотрели, и ко мне подскочил врач, который сунул мне под нос какое-то резко пахнущее лекарство.
— Вы сможете проехать с нами? — Смутно знакомый черноволосый голубоглазый мужчина изучающе заглянул мне в глаза — проверял, не притворяюсь ли.
— Смогу, — кивнула я и мысленно дала себе слово больше не раскисать ни в коем случае.
В отделе насильственных смертей районного отдела милиции у стола капитана Мурашова, о чем говорила табличка на двери, я была усажена на ветхий скрипящий стул. Мурашов, ну да, я его откуда-то знаю. Память, съежившаяся, будто от удара по голове, потихоньку приходила в себя.
— Если не возражаете, Елена Михайловна, мы составим небольшой протокольчик. Как говорится, по горячим следам…
— Не возражаю, Савелий Викторович, — сказала я. Теперь со мной было все в порядке. Почти. Пару раз нам с Мурашовым приходилось встречаться на каких-то городских мероприятиях, и нас познакомила одна моя коллега, с которой у него были некие неформальные отношения.
— Значит, вы меня помните? — обрадовался он. — Тем легче будет нам все выяснить и зафиксировать.
Как ни была я ошарашена внезапной смертью мужа, как ни старалась уверить себя в том, что он умер и с этим ничего не поделаешь, мой ум все еще отказывался верить в Женину гибель. А также в то, что этот несчастный Мурашов не сделал мне никакого снисхождения, не принял в расчет мои чувства — я только что потеряла мужа! — а сразу потащил меня в отдел, как будто в чем-то подозревает.
— В каких отношениях вы находитесь с господином Забалуевым? — без подготовки спросил он.
Я была так изумлена нелепостью и несвоевременностью вопроса, что даже забыла покраснеть или просто смутиться. Даже если его отдел, кроме насильственных смертей, ведет учет греховных поступков граждан, это не дает ему права говорить со мной в таком тоне!
— А что, его тоже убили? — на всякий случай поинтересовалась я.
— Почему убили? — теперь показался озадаченным Мурашов. — Никаких таких сведений у меня нет.
— Тогда при чем здесь Забалуев и смерть моего мужа?
— Странно, вы даже не уточнили, о каком именно Забалуеве идет речь.
— Но вы тоже не уточняли, — огрызнулась я. — Следовательно, речь идет именно о том Забалуеве, которого мы знаем оба. При том, что наш город не самый маленький в России. С приезжими миллиончик наберется! И много тем не менее Забалуевых у нас на слуху?
— Один, — нехотя признался Мурашов. — Похоже, вас голыми руками не возьмешь.
— А вы хотели взять? — неприязненно осведомилась я.
Неожиданно Мурашов улыбнулся.
— Хорошо, не будем ссориться. Вы не можете понять, откуда ветер дует, не так ли? А к нам в отдел — странное совпадение, вы не находите? — поступил сигнал о том, что у вас с Забалуевым роман и он якобы хвастал при свидетелях, что соперника с дороги уберет…
Я опять почувствовала, как в районе солнечного сплетения у меня появилась холодная пустота.
— Вы думаете, что это дело рук Забалуева? — Внезапно я почувствовала, как у меня пересохло во рту.
— Вы как одесситка, отвечаете вопросом на вопрос. Без подробностей: у вас с Забалуевым роман? Да или нет?
— Нет! — выкрикнула я и неожиданно для себя расплакалась.
Мурашов, похоже, к этому приготовился, но все равно был смущен.
— За что? Ну за что вы меня так мучаете! Только что убили моего мужа. Мне хотелось бы остаться одной, осознать случившееся, а вместо этого я из последних сил пытаюсь собраться с мыслями, чтобы отвечать на ваши глупые вопросы. А дело всего лишь в том, что по заданию главного редактора — можете у него поинтересоваться — я написала о Забалуеве очерк по типу скрытой рекламы. В зачет выборной кампании. Очерк понравился, и Забалуев пригласил меня к себе на работу. Достаточно этого, чтобы считать, будто между нами роман?
Мурашов смутился.
— Глупо, конечно, но, думаю, на моем месте всякий бы поинтересовался, пусть даже это была всего лишь анонимка… Но слишком уж она вовремя пришла. С разрывом всего в три дня.
— Я ничего не понимаю…
— Вот и я тоже подумал, кому понадобилось впутывать в это дело Юрия Иннокентьевича? Якобы он нанял киллера для того, чтобы убить мужа журналистки Рагозиной только потому, что положил на эту женщину глаз… Ну и так далее. Мы еще смеялись. Всякие письма приходилось получать нашему убойному отделу, но чтобы такого плана… Простите за глупый вопрос.
— Ладно уж, чего там, — отмахнулась я и спросила: — Теперь я могу идти домой?
Кажется, он предложил довезти меня, но я была уже по горло сыта контактами с нашими внутренними органами, так что предпочла доехать до дома на такси.
Дома я с ходу прошлась по комнатам, словно могла отыскать в своей квартире кого-нибудь постороннего или неожиданно прибывшего гостя, но нашла лишь Галочку, спящую в детской. Она даже не разделась. Наверное, ждала меня, а потом сон ее сморил.
Бедная девочка! Конечно, ее беда по сравнению с моей всего только маленькая бедка, но и у моей младшей, похоже, в жизни не много хорошего. Я сняла с нее джинсы и прикрыла ее пледом.
— Леночка, — встрепенулась было она, — как дела?
Как могли быть мои дела?
— Спи, утром поговорим, — успокаивающе произнесла я; мне было не до разговоров. Хотелось остаться одной.
Сестра покорно заснула. Я взяла сигареты, хотя обычно не курила, держала для своей подруги Шурика, пепельницу и села в кухне за столом.
В доме было тихо, как бывает лишь глубокой ночью. Я скользнула взглядом по часам — половина четвертого. Голова была тяжелой и будто забитой всяким мусором, но спать не хотелось. Может, выпить?
Я достала из холодильника початую бутылку водки, с полки хрустальный бокал, налила и залпом выпила половину. Странно, что обычно я запиваю водку чем-нибудь, в противном случае она встает в горле колом, но на этот раз спиртное проскочило как вода. И зажженная сигарета воспринялась как привычная, не заставила меня кашлять… Все происходило так, будто я в один момент стала другим человеком потому, что этого требовали обстоятельства моей жизни.
Значит, вот как обернулась моя ломка. Так я назвала собственный поступок, мне несвойственный. Тот, когда я уступила домогательствам Забалуева и сделала то, чего прежде никогда не делала.
С другой стороны, что-то здесь было не так. Вместе с капитаном Мурашовым я чуть было не поверила анонимному письму, будто Забалуев ради меня мог пойти на убийство. Здесь дело даже не во мне. Забалуев вовсе не дурак, и он мог понять, что та ночь между нами оказалась для меня вовсе не позором, а потрясением, открытием меня самой как женщины.
Наверное, и для постели, и для жизни мне просто нужен был мужчина постарше, тот, кто бы понял меня и в какой-то момент сумел бы подчинить, забрать под свою власть, где я бы могла предстать совсем другим человеком, раскованным и свободным.
Бедный Женя! Он умер, так и не узнав, что я не просто предала его ради него самого, а уже тогда поняла, что, увы, не мой муж — моя половинка и мужчина моей жизни.
Не подходила мне роль наставницы и воспитательницы при моем муже, а он, похоже, инстинктивно этого ждал. Твердой руки. Непререкаемого авторитета. Для этого я была слишком слаба… Нет, не слаба. Просто другая.
Забалуеву не надо было никого из-за меня убивать, потому что я и так принадлежала ему. Мы оба это знали, и если я дала себе слово больше с ним никогда не встречаться, то это ничего бы не изменило. Это был мой мужчина, как ни кощунственно сегодня это звучало.
Потому он и приглашал меня к себе на работу, и звал с собой в ресторан как свою женщину, и был страшно удивлен, что я упираюсь и не хочу понимать очевидного.
Наверное, он все равно каким-то образом бы добился, чтобы я стала с ним встречаться. И ему не помешал бы живой Женя, вот почему ему не нужно было его убивать.
Но тот, кто написал это письмо, решил свалить именно Забалуева, обвинив его в убийстве. Неужели моего мужа убили только поэтому?!
Конечно, нет. Просто для кого-то его убийство оказалось удачным совпадением, решением какой-то проблемы…
И тут заквакал домофон. И это в половине седьмого утра! Как, однако, быстро пролетела ночь! И я не удивилась, когда услышала голос моей подруги Александры:
— Кто-кто, я и не в пальто! А не мешало бы, потому что утро нынче холодное, как на Северном полюсе!
Так уж и на полюсе! Просто вчера прошел дождь, и сегодня с утра было градусов двадцать, температура не для легкого сарафана на тонких лямках. Я открыла ей дверь и сразу поставила на огонь джезву — Шурик всегда и везде первым делом требовала сварить ей кофе.
Господи, как вовремя она пришла! Моя единственная любимая подруга, которая всегда появлялась в нужный момент, тогда, когда я сходила с ума, занимаясь то ли самоедством, то ли ревизией прожитой жизни…
— Ну да, это я, и нечего смотреть с таким удивлением. Смотри лучше за кофе!.. Ого, это ты столько окурков в пепельнице наскирдовала? А мне врала, что не куришь!
Коричневая пленка на поверхности воды с кофе собралась в аккуратный кружок, и я сняла джезву с огня, выливая в две чашки дымящуюся жидкость.
— Давно здесь сидишь? Судя по окуркам, часа три, не меньше. Угадала? То-то же!.. Опять уставилась! Чего здесь непонятного? Я сплю с Мурашовым, и он полчаса назад пришел ко мне домой. Немного вздремнуть. У нас горячая постель. Один приходит, а другой встает и уходит. Освобождая постель. То ли во Франции, то ли еще где так сдавались койки сменным рабочим, и они назывались «горячая постель». Один грел ложе для другого, и так круглосуточно… Ты меня не слушаешь?
— Слушаю, — вяло отозвалась я.
Шурик своим приходом подействовала на меня таким образом, что напряжение, поддерживавшее до того времени во мне силы и способность к размышлению, вдруг таинственным образом стало куда-то утекать. Наверное, потому, что прежде я была одна и вынуждена была собираться в кулак, а теперь я как бы мысленно переложила если и не всю ношу, то солидную ее часть на плечи подруги.
— Представляешь, я как услышала его рассуждения на тему твоего романа с Забалуевым, так хохотала: это же надо придумать! Ты — и роман с каким-то бизнесменом! Да более верной жены, говорю, Савушка, ты не найдешь во всем нашем городе! Он начал мне заливать: анонимка, то да се, не бывает дыма без огня, а я ему: куи продэст? Кому выгодно? Если у них роман, значит, Лена его любит? А он: вовсе не обязательно! Глупый, говорю, ты, Мурашов!..
— Прости меня, Шурик, — пробормотала я, и она сразу будто очнулась.
— И я еще езжу тебе по ушам! Ты небось сегодня и глаз не сомкнула. Пойдем, я уложу тебя в постель!
— Нет!
Я дернулась так, словно подруга собиралась вести меня в пыточную.
— Ты чего, Ленуся? — испугалась она.
— Только не в спальню!
Отчего-то мне представилось, что там, на нашем супружеском ложе лежит мертвый Женя и ждет меня, чтобы обнять. Я даже отчетливо представила себе, как он откроет глаза, потрогает дырку на виске и скажет:
— Надо же, как меня угораздило!
Я спрошу:
— Кто это тебя?
А он:
— Можно подумать, ты не знаешь!
Наверное, Шурика испугал мой остановившийся взгляд. На несколько мгновений я так глубоко ушла в себя, что стала рисовать эти страшные подробности в моем воспаленном мозгу.
Я грезила наяву, с каждой минутой все глубже погружаясь в какое-то мистическое состояние, в котором мое сознание будто преломлялось и разваливалось пополам.
Умом я понимала, что мысли мои — сплошная чушь, что со мной не все ладно, но новые ощущения властно тянули ко мне свои щупальца. Я словно заглядывала в бездну, где не было ни образов, ни отчетливых звуков, только ощущение, что, если я подойду ближе и посмотрю попристальнее, я наконец увижу нечто, после чего мне сразу все станет ясно…
Впрочем, Шурика трудно чем-то испугать всерьез. По крайней мере в тот момент, когда она видела мое ненормальное состояние и считала, что должна спасти меня любыми средствами.
— Ты хочешь лечь в гостиной или в гостевой комнате? — спросила она.
Таким образом мы называли свои комнаты. Гостиная — та, в которой собиралась наша семья, и гостевая — та, в которой мы укладывали остававшихся у нас на ночь друзей.
— В гостиной, — сказала я, потому что вдруг ощутила в себе чуть ли не боязнь замкнутого пространства, а гостиная в тридцать квадратных метров никаких ассоциаций с замкнутостью у меня не вызывала.
— Я, пожалуй, тоже здесь прилягу, — решила Шурик, устроив меня и располагаясь на маленьком узком диванчике напротив. — Савелий не дал мне доспать… Кстати, а за что ты попросила у меня прощения?
Шурик говорила сама, почти не ожидая от меня ответа, но на этот раз ответ последовал.
— Потому что я не рассказала тебе о своих отношениях с Забалуевым. Собственно, это было между нами всего один раз, и больше встречаться с ним я не собиралась. Так что можно ли нашу встречу назвать романом?
— Конечно, нельзя! — решительно отозвалась подруга, укладываясь на неудобном ложе и свешивая с него ноги. — Какой же это роман? Так, небольшой рассказик! Но о нем ты меня просветишь как-нибудь потом… Знаешь, это даже хорошо, что я ни о чем не знала. В противном случае я не смогла бы защищать тебя перед Мурашовым так истово. Актриса из меня плохая… Нет, в самом деле, хорошо, что я ничего не знала!
Галина
Он заехал за ней на работу и ждал невдалеке от проходной, когда Галя с коллегами выйдет. Вышел, открыл дверцу с ее стороны и поддержал за локоть.
У Генки машины не было. У Игоря — тоже. Может, ему негде было ее ставить, потому что денег он зарабатывал достаточно, мог вполне себе купить.
Однажды, когда она его об этом спросила, он пожал плечами:
— Да как-то мне никогда ее не хотелось. Так сложилось, что я в случае необходимости всегда мог воспользоваться служебной. На рыбалку ездил на машинах друзей, а внутри города пользовался такси или маршрутками…
Галя его объяснению не удивлялась, и только сейчас, задним числом, подумала, что это странно. Ей понравилось ездить в машине, именно на переднем сиденье, и посматривать, как легко и уверенно ведет машину Сергей.
Вот и сейчас он бесшумно двинул машину с места и сразу спросил:
— Ну как твоя сестра?
— Горюет, — пожала плечами Галя, вся в мыслях о том, как ему преподнести вчерашнее событие с Игорем.
— Ты говорила, у них была хорошая семья.
Галя согласно кивнула. Сергей некоторое время не замечал ее отрешенности, но потом все-таки поинтересовался:
— Сегодня у тебя был трудный день?
— Вчера у меня была трудная ночь, — мрачно отозвалась она, не отвечая его внимательному взгляду.
Ну что он на нее так смотрит, Галя и сама знает, что виновата!
— Вчера ко мне приходила подруга. Светлана. А с ней двое мужчин, один из которых — Игорь. Я не смогла выставить его за дверь, потому что он уверял, будто ему очень нужно со мной поговорить…
Сергей выслушал ее молча, только шевельнулись желваки на скулах.
— Вот, значит, как! — сказал он будто самому себе.
Галя какое-то время перед встречей с ним еще раздумывала, говорить или не говорить ему о случае с Игорем. Но потом рассудила, что скорее всего Сережа захочет повторить ту ночь, которая у них была, а на теле у Гали остались недвусмысленные следы игрища, которые устроил ее бывший любовник. Наверное, думал, что она не отважится рассказать своему новому любовнику обо всем. Но, увы, он слишком плохо знал Галю. А если точнее, совсем не знал.
Она думала об этом и молчала, а Сергей тоже молчал. А потом вдруг сказал:
— Как ты смотришь на то, чтобы мы с тобой поженились?
— Поженились?
Неужели Галя не ослышалась? После того, что она ему сейчас рассказала? Наверное, он ее жалеет и из жалости решил предложить. С порядочной женщиной ничего такого бы не случилось. Она бы нашла способ себя защитить!
— Понимаешь, — торопливо заговорил Сергей, — пока ты не моя жена, я не смогу защитить тебя так, как должно. То есть я могу пойти, найти этого Бондарчука, набить ему морду, а в следующий раз он придет опять. Да еще скажет мне, что мы с ним равны и оба имеем на тебя одинаковые права.
— Но он не сможет это утверждать… — начала возмущаться Галя, но тут же осеклась. Как раз сказать Игорь может все, что угодно, и даже если она станет гнать его при Сергее, начнет утверждать, будто все это она делает ему назло.
Странно, что вообще она начала этот разговор, когда у них в семье случилось такое ужасное событие. То есть труп Лениного мужа еще лежал в морге — почему-то сестре его все не выдавали, а она встретилась с Сергеем и теперь в его машине говорит о своем вчерашнем падении.
Конечно, она должна была бы в это время остаться с сестрой, но к Лене явилась ее закадычная подруга Александра, и они обе решили, что Галя еще понадобится здоровой и отдохнувшей, потому и отправили ее домой. А когда с работы она позвонила Лене, та сказала:
— Приходи завтра. Сегодня мне Шурик помогает.
К тому же мы должны встретить в аэропорту Женину маму…
Их общая с Леной мама только наведалась, чтобы высказать старшей дочери свои соболезнования, но потом пробормотала, что у нее дома шаром покати, а Алеша — Ленин отчим и Галин отец — скоро захочет есть…
Вот так и получилось, что только Галя переговорила с Леной, как позвонил Сережа, и она рассказала ему о смерти зятя.
— Я заеду за тобой после работы, куколка, — обеспокоился он, как будто это у Гали кто-то умер и она нуждается в немедленном сочувствии.
Теперь они сидели на маленькой Галиной кухне и пили чай с остатками ее очередного торта.
— Скоро меня выгонят с работы, — говорила она Сергею, — на завтра я опять взяла отгул, хотя в цеху осталось так мало кондитеров… А еще мне ужасно хочется спать…
Она нарочно говорила так Сергею, чтобы он не ждал от нее близости. Нужно было время, чтобы очиститься от своего невольного греха. Не только с помощью мыла, но и времени…
Сергей молчал, и она продолжала:
— То есть я спала у Лены, одетая, но потом проснулась под утро, не знала, пришла Лена или нет, а они сидят с подругой на кухне, дым коромыслом… Представляешь, Лена раньше не курила. По крайней мере при мне…
— Ты не ответила на мое предложение, — мягко напомнил ей Сергей.
Не потому, что он был такой бесчувственный, а потому, что его всерьез взволновало появление Игоря, вот он и спешил. А вовсе не из-за жалости, как думала Галя.
— А ты… после того, что случилось, ты не станешь меня упрекать в том, что я… ну, что у меня был Игорь?
— Как ни странно, упрекать хочется, — грустно улыбнулся он. — Я как услышал о нем, во мне будто что-то взорвалось…
То, что Сергей сейчас говорил, никак не вязалось с его спокойным видом. Наверное, все-таки Галя пока не смогла в нем до конца разобраться. Совсем недавно она даже была уверена в том, что Сергей правильный, понятный и предсказуемый. Такой спокойный, а спокойствие вовсе не есть равнодушие, вот что!
— Честно говоря, мне даже хочется пойти и снова набить ему морду, хотя я делаю это лишь в самых крайних случаях… Вообще-то мне кажется, что это нечестно. Чаще всего мужчины толком не умеют драться, и тогда получается, что я как бы бью слабого. После того как я ударил этого Игоря на свадьбе, мне было стыдно.
— Стыдно? — изумленно переспросила Галя.
— Да, я как будто бил лежачего… А тебе его было жалко?
— Нисколько, — искренне ответила Галя, с удивлением отмечая, что ее сердце уже не так вздрагивает и учащенно бьется при упоминании о Бондарчуке. А при воспоминании о том случае на свадьбе она даже злорадствует. — Знаешь, вроде мы с тобой так недавно встречаемся, но я уже чувствую какие-то обязательства перед тобой. По крайней мере встречаться одновременно с двумя мне не пришло бы в голову. А Игорь… он получил за дело. Потому и явился. Мне отомстить. А заочно тебе… И вообще для меня сейчас главное — помочь Лене справиться с ее горем. Может, придется и Тошку брать к себе…
— Конечно, я тебе помогу. Мы вместе поможем твоей сестре…
Надо сказать, что ее Сергей — Галя с удивлением прислушалась к этому словосочетанию: ее Сергей! — не был слишком разговорчивым. Обычно. Она даже поначалу отнесла его к разряду молчунов, но теперь он так разговорился!
— Это у тебя атавизм, — поначалу приговаривала Галя, — больше молчать, чем говорить. Ты происходишь из тех времен, когда люди общались между собой телепатически, а вслух говорили мало.
Но потом, то ли от того, что знакомство с Галей изменило кое-какие представления о женщинах, то ли еще от чего, он полюбил говорить с ней на разные темы, которые были ему интересны. И при этом громко удивлялся, когда Галя соглашалась с его доводами или говорила, что и ей такое часто приходит в голову.
— Ты согласна со мной? — восклицал Сергей и смотрел на Галю удивленно, точно такого быть не могло, но вот ведь случилось, и его девушка, оказывается, тоже о чем-то там размышляет.
Выходит, прежде он принимал ее за какую-то пустышку? Или девушки, с которыми он встречался до нее, не думали о судьбе страны или о том, почему они в России так бедно живут…
Странным Гале показалось и предложение, которое сделал Сергей. Оно вовсе не походило на брачное. Он предлагал ей выход из создавшегося сиюминутного положения, а ведь речь шла об их совместной жизни, возможно, на долгие годы… Странно, сказал: давай поженимся, как будто — давай сходим мороженого поедим!
— Мы сейчас ни о чем таком говорить не можем, — наконец сказала Галя. — О нашем с тобой браке…
— Я понимаю, — торопливо заговорил Сергей. — У сестры горе, но ведь мы могли бы подать заявление в загс — я слышал, нужно ждать очереди два месяца, — а за это время мы как раз сможем все обсудить и решить.
А что, может, и в самом деле стоит попробовать. Отчего-то Галя до этого о повторном замужестве не думала. Да и с Сергеем они познакомились недавно.
Но вот ведь Игорь сразу остался у нее жить, как если бы это разумелось само собой, а Сережа даже намека такого не сделал. И пока Галя сама об этом не заговорит, вряд ли и сделает…
И она сказала:
— Хорошо, давай подадим заявление. А пока ты переходи ко мне жить. Твой дед не будет против этого?
— Если он будет знать, где я, то не будет за меня волноваться. Он же понимает, что я уже взрослый… Будет совсем хорошо, если мы его на днях навестим. Возможно, потом, когда у твоей сестры все более-менее успокоится…
Что у нее может успокоиться? Только что было все в порядке, и вот уже ее семья — только сама Лена и маленький сын…
— По крайней мере никто не посмеет навещать меня под предлогом какого-то важного разговора, когда говорить теперь нам вовсе не о чем.
Но кое-какая мысль все же не давала Гале покоя.
— Сережа, смотри, что получается: будто Игорь подталкивает нас друг к другу…
— Разве мы с тобой без его «помощи» не стали бы встречаться?
— Я не это имею в виду. Получается, мы решили спрятаться от него в браке.
Сергей смутился и на мгновение отвел взгляд, но потом храбро взглянул ей в глаза.
— Это потому, что я не сказал тебе о своей любви?
— И потому, что не спросил меня о моей, — добавила Галя.
— Значит, ты меня не любишь?
Теперь он смотрел на Галю чуть ли не с испугом.
— Пока что я могу лишь сказать, что ты мне нравишься, — проговорила она с сожалением.
— А Игоря ты любишь?
Ну почему ей всегда нужно было непременно все расставить по полочкам? Как аукнется, так и откликнется! Вот теперь и Сергей, следуя ее примеру, пытается все расставить. Но чувства — это же все-таки не вещи!
— Нет, я его не люблю, — помедлив, ответила Галя. — Но признаюсь, что вначале была им увлечена и он решил, этого достаточно, чтобы вертеть мной как ему хочется. И потом, это обидно, когда тебя бросают. Тогда чувство как бы заново вспыхивает, хотя без этого, возможно, оно само бы потихоньку скончалось.
— Значит, все-таки была увлечена… — пробормотал он тихо.
Галя рассердилась. Вообще-то она сердилась больше на себя, но поскольку рядом был Сергей, то и доставалось ему.
— А как ты думал, что я спала с ним ради спортивного интереса?!
Вышло грубо, но, как ни странно, Сергей не обиделся, даже взглянул на нее виновато.
— Прости, — покаялся он. — Первый раз в жизни я почувствовал, что такое ревность, хотя до сих пор считал, что это всего лишь удел слабых людей…
— Но мы же встретились с тобой так недавно, — теперь принялась успокаивать его Галя. — Не могло же быть так, чтобы до нашей встречи у нас и вовсе не было никакого прошлого… Вот, к примеру, скажи, у тебя была девушка?
Сергей покраснел, как мальчишка, и Галя, не выдержав, прыснула.
— Вот видишь, тебе тоже есть что скрывать.
— Не то чтобы скрывать… — пробормотал он.
— Тогда не будем открывать наши шкафы… В смысле, искать в них скелеты, а сделаем так, — решила она. — Заявление отнесем, а если все же будем сомневаться в чувствах друг друга, то просто по истечении двух месяцев в загс не пойдем…
Он облегченно вздохнул, и Галя, уже не скрываясь, рассмеялась.
— А как же ты хотел? Любые объяснения — всегда труд. И между прочим, я рада, что ты не таишь свои сомнения в себе, а высказываешь их, так что, надеюсь, впредь между нами не будет недомолвок.
— Я тоже на это надеюсь, — признался он. — Понимаешь, куколка, каждому хочется, чтобы его любили. И если ты все же предпочитаешь Игоря… Согласись, будет глупо, если рядом со мной ты будешь думать о нем.
— Значит, ты хочешь гарантий?
— В некотором роде.
— Так, вот мы и пришли! — опять рассердилась Галя. — Ты хоть себя слышишь? Я должна, значит, поклясться, что рядом с тобой не буду думать об Игоре. То есть либо ты в себе не уверен, либо во мне. Тогда о каком браке может идти речь?!
— Нет-нет, Галчонок, я беру свои слова обратно. Лучше договоримся так: если ты меня и не любишь, я сделаю все, чтобы ты меня полюбила.
Она, не выдержав, опять улыбнулась: как ребенок, честное слово!
— Считаешь, любовь можно сделать?.. Подожди, Сережа, я и сама не знаю, чего вдруг завелась. Тебя успокоит такой факт: вчера я вдруг поняла, что больше не мечтаю об Игоре. Я возмущена лишь его неуважением ко мне и беспардонностью. И даже, чего греха таить, мне захотелось как-то отомстить ему. Сделать что-нибудь такое, чтобы и ему наконец стало больно. По крайней мере он бы почувствовал, в каком месте у него находится сердце… Впрочем, сомневаюсь, есть ли оно у него вообще?
Через день после их разговора состоялись похороны Жени.
Гале и вправду пришлось как следует поработать. Она бегала с Шуриком по всяким там фирмам ритуальных услуг — точнее, ездила с Сергеем, он их повсюду возил. И в дирекцию кладбища, и в кафе с заказом поминок.
Денег у Сергея Галя брать не стала — сестра и так ей дала больше чем достаточно, — хотя он упорно ей предлагал. Она хотела ему сказать, что пусть на свадьбу оставит, но в последний момент подумала, что это прозвучало бы кощунственно.
В общем, они много чего сделали сами, но в один прекрасный момент вдруг почувствовали, что кто-то их весьма существенно поддерживает. То есть и с кафе раньше их договорились, и оплатили столы на семьдесят человек, хотя Лена говорила, что достаточно сорока.
— Лена, у нас в кафе не стали брать деньги! — доложила Галя сестре по возвращении.
— Как не стали? — сначала удивилась Лена, но потом Галя заметила, как они с Александрой понимающе переглянулись, и сестра сказала: — Ну что ж, раз не взяли, значит, кто-то заплатил.
Даже на другой день после похорон, когда они все вместе приехали на кладбище, там уже стоял памятник и была установлена дорогая ажурная ограда.
— Неужели это он сделал? — вполголоса спросила сестру Александра.
— Конечно, он, кто же еще, — едва слышно пробормотала Лена, но Галя ничего не поняла.
В какой-то момент она даже обиделась: у сестры от нее секреты. А потом вспомнила ее высказывание насчет вины. Неужели даже свою сестру Галя как следует не знает? Что же она, совсем дура?
Но никому, даже Сергею, ни о чем говорить не стала. В конце концов, она же взрослая женщина. Это детям можно говорить, что такое хорошо, а что такое плохо. А у взрослых существуют еще полутона, которых куда больше, чем основных цветов.
В тот же день Сергей к ней переехал. Галя сделала легкий ужин, после которого они выпили на двоих бутылку мартини.
А когда пошли в спальню, Галя предложила:
— Давай не будем зажигать свет?
Перед этим, закрывшись в ванной, она себя внимательно осмотрела. Синяки еще не сошли. Сергей молча согласился.
Елена
Со дня похорон Жени прошло две недели, а показалось — целая жизнь.
Наверное, для меня этот отрезок времени получился таким емким и вместительным, что расположил в себе целую школу жизни для Елены Рагозиной.
Во-первых, я вдруг оказалась одна, лицом к лицу с кучей проблем, в числе которых была еще и металлобаза, принадлежавшая прежде моему мужу.
Как бы ни относилась к своим детям наша мама, мы всегда были обуты и одеты, и упрекать ее за недостаток ласки у меня не поворачивается язык — моя мама была слишком перегружена работой и вымотана, чтобы уделять время еще и сантиментам. А может, из нее получился не слишком хороший воспитатель малолетних детей? В любом случае никто из ее детей не пошел ни на панель, ни в криминал. Валерка только остался без образования. Мне жалко, светлая у него голова…
А что касается Жениной базы, его сотрудники, решив, что вдова ничего в бизнесе не понимает, тут же принялись разворовывать все, что плохо лежало, и остановить этот беспредел я не могла. Более всего по причине незнания основ его производства.
Срочно пришлось взяться за изучение трудового кодекса. Я скачивала из Интернета статьи закона и придирчиво их изучала. Я уже трижды заплатила адвокату в юридической консультации, который раз за разом отвечал на мои вопросы. В какой-то момент я даже подумала: а не завести ли мне личного адвоката? Но впрочем, тут же от затеи отказалась, понимая: не по карману.
А три дня назад со мной захотела встретиться молодая женщина по имени Ира, которая с места в карьер — мы встретились с ней в летнем кафе — заявила:
— Елена Михайловна, если не хотите остаться, пардон, с голой задницей, немедленно принимайте меры. Лучше всего заручиться поддержкой кого-нибудь сильного и умного, чтобы призвал воров к ответу. А еще лучше эту базу побыстрее продать. По крайней мере хоть что-то сможете за нее выручить.
— Почему вы заботитесь обо мне? — удивилась я.
— Потому! — Она смутилась и проговорила: — Чего уж там, дело прошлое, но мы с вашим мужем были несколько больше, чем просто коллеги по работе… Знаете, с той поры, как его убили, я, как ни странно, почувствовала какую-то ответственность за вас. Захотелось отмолить свои грехи перед вашей семьей, хотя я никогда не пыталась ее разрушить. Просто оторвала себе немного женского счастья… Теперь мы с вами больше не соперницы, а так, подруги по несчастью… Тем более что вы ничего не знаете, а я работаю на базе, и все происходит на моих глазах. Я попыталась защитить ваши интересы, но те люди, за оградой, они сильнее меня.