Посвящаю моим старинным друзьям замечательно-неповторимым коломенским поэтам земли русской — Боцману Сергееву и автору поэмы «Кандалы Кюхельбеккера» Гаррию Бонифатьевичу Ложкину-Записдулину. Вот это ребята! Настоящие бармалеиивановичи!
Сожрали загоретого. Он проживамши в Африке.
Среди пампасов радостных и солнечных высот.
А сжралозагоретого животное могучее,
Что по болотам плавает. Зовётся — бегемот.
Там дело было вота как:
Тот загоретый потностью повышенной страдал,
А в этот день упрел совсем,
Гоняясь за жирафою, что весь посев копытами своёвыми стоптал
Такое безобразие! Невиданный нахал!
И целый день ловимши он —
И так и не пойматоти,
Уж очень быстроногий зверь, и резвый как енот.
И загоретый этот наш предельно утомившийся
Решил в речушке некой обмыть свой едкий пот.
И только в воду влезши он,
Как из пучины вынырнул
Страшила безобразная. Тот самый бегемот!
В нём весу может тонны три,
Едальник преогромнейший,
Мгновенно распахнувшийся,
Упасть, но нету сил!
И им как экскаватором
Накрыл он загоретого
(в ответ тот только крякнувши) —
И мигом проглотил.
И вновь в пучине скрылся он
Добычу переваривать.
И в глубине сидемши он
Дня два, а может пять.
И только через этот срок
на берег что-то выплюнул.
Галоши загоретого (иль мятые шнурки).
В деревне пОмин справили
Побез вины погибшему.
ОпИлись самогонова
Из листьев ананас.
А утром похмелился
И вышли в степь зелёную.
Сбирать малину-ягоду
В продаж и про запас.
И больше уж не стали уж
Скорбеть по загоретому.
Чего скорбеть? Пахать пора
И сеять просо, лук,
Свеклу, морковь, ещё чего.
Погода здесь капризная.
Здесь надо всюду успевать,
Чтоб вырос тот бамбук,
Что защитимши жителей
От тех жирафов дерзостных,
И тех же бегемот.
А то посевы вытопчет
Опять и окончательно
Какой-нить крокодиловый чешуйчатый урод.
А бегемот опять залёг в пучине вод болотистых.
Опять он ждёт что попадёт какой-нить с здешних мест.
Опять накроет он его едальником огромнейшим.
Уволокёт в пучину вод. Вот ж редкостный подлец!