Просматривая ролики в ютубе, наткнулся на интервью Гавриила Харитоновича Попова, бывшего мэра Москвы, видного деятеля горбачевской перестройки, а затем первых лет ельциновского президентства. Жив, курилка! Хотя, казалось бы, навсегда ушел в тень после развала советского социалистического государства. Ну, раз заявил о себе, то должен был по элементарной логике либо покаяться в содеянном, либо помалкивать себе в тряпочку. Разве не он вместе с Собчаком, Сахаровым, Афанасьевым и другими глашатаями тогдашней прозападно настроенной интеллигенции ратовал за «гуманный», «демократический» социализм? И разве предложенные ими либерально-рыночные реформы и активная поддержка Ельцина не привели страну к полуфеодальному, олигархическому капитализму? Но у этого человека с ученой степенью доктора наук нет и подобия раскаяния. Сокрушаясь по поводу усиливающейся деградации страны, за которую он несет прямую ответственность, этот человек со степенью доктора наук вновь морочит людям голову своими «высокоинтеллектуальными» рассуждениями и рецептами спасения России, да и всего человечества. Оценка нелицеприятная, но вполне обоснованная.
В июне 1991 года я работал в Кремле и был в самой гуще политических событий. Предстояли выборы московского мэра, от чего тогда зависело многое. Основным кандидатом на этот пост был именно Попов, в тот период профессор и заведующий одной из кафедр Московского государственного университета. Незадолго до выборов я получил достоверную информацию и документальные материалы о его моральном облике и, мягко говоря, странных, полукриминальных связях. Предприимчивый профессор, с прочно приставшим к нему прозвищем «тарантул», организовал при Московском университете лабораторию, выполнявшую на договорной основе хорошо оплачиваемые заказы крупных предприятий, касавшиеся работы с кадрами и рационализации трудовых процессов. У меня на руках оказались списки тех сотрудников лаборатории, в основном аспирантов и студентов, которые были посредниками в передаче Попову немалых денежных сумм. Почти все они – восемь человек из одиннадцати – погибли при странных обстоятельствах: сбивала машина, нападали бандиты средь бела дня, падали с лестничкой площадки и т.п.
Другая информация, также не вызывавшая сомнений, касалась попыток амбициозного профессора повысить свой научный статус, став академиком. Для этого он разослал всем членам отделения экономики тогдашней Академии наук, которым предстояло голосовать по его кандидатуре, шикарные корзины с дорогущим набором элитных коньяков и вин, а также не менее дорогущими деликатесами. Разумеется, со своими визитными карточками и открыткой с пожеланиями тесного сотрудничества в будущем. Намек более чем прозрачный – проголосуйте за меня и будете получать такие корзины регулярно. Самую шикарную корзину получил Президент тогдашней Академии наук А.П. Александров. Однако, разобравшись в чем дело, он прилюдно произнес «Такого академика нам не надо!» и поручил проследить чтобы «этот прохиндей» (суждение А.П. Александрова – ред.) не был допущен к голосованию.
Обо всем этом я написал в статье «Соискатель», вышедшей в «Литературной России», органе Российской писательской организации, как раз накануне голосования по кандидатуре московского мэра. Там было прямое обращение к столичной прокуратуре заняться расследованием череды непонятных смертей, которые следственные органы списывали на несчастные случаи, поспешно закрывая все дела. Подозрение вызывало и то, что родители всех погибших были из простых семей, проживавших в далеких от Москвы областях и неспособных поэтому потребовать более тщательного разбора дел. Несколько депутатов, ссылаясь на мою статью, потребовали отложить голосование до окончательных выводов прокуратуры.
Однако сторонники Попова добились отклонения этого требования. Сам же Гавриил Харитонович, которому статью вручили прямо в руки, когда он, как Председатель Московского Совета сидел в президиуме, заявил, что все это «интриги завистников и напуганных переменами партаппаратчиков»... Короче, голосование состоялось и Попов, правда, незначительным большинством, стал все-таки мэром Москвы. Хотя вначале ему прочили чуть ли не единодушную поддержку.
Пролезть в большую науку с черного хода Гавриилу Попову не удалось. Зато на волнах перестроечной эйфории он пролез в большую политику. А это принесло ему в сотни, если не в тысячи раз больше личных дивидендов. Материальных, прежде всего, хотя покрасоваться на видном посту Гавриил Харитонович тоже был не прочь.
Главной своей задачей новоизбранный мэр объявил не улучшение жизни и благосостояния своих избирателей-москвичей, а разрушение «командно-административной» советской бюрократической системы. В Москве лихорадочными темпами стала осуществляться так называемая приватизация, то есть передача за бесценок государственной и городской собственности пронырливым делягам и барыгам, среди которых было немало отбывших тюремный срок разного рода мошенников, спекулянтов, а то и просто бандитов. Словом, ударной гвардии возрождавшегося российского капитализма. Ну а чтобы прикрыть наглое разворовывание государственной собственности чем-то благовидным, «прогрессивный» реформатор-мэр всячески поощрял раздувание антикоммунистической шумихи. Снос памятников в Москве Дзержинскому, Свердлову, Калинину напрямую связывают с его именем, да и он сам от этого разгула средневекового варварства не отмежевывается до сих пор.
В разбушевавшейся рыночной стихии прохиндеистый московский градоначальник, урвал и свой жирный кусок. Используя, свой немалый властный ресурс, приватизировал элитную партийную собственность в пригороде Москвы и создал элитарный международный университет. Помимо дополнительных, и весьма немалых доходов, это позволило ему обвешать себя гирляндой почетного членства ряда престижных зарубежных институтов и университетов, что с лихвой компенсировало упущенный шанс пролезть в советские академики.
Делец с профессорским званием в десятки раз умножил свое, и без того вполне солидное благосостояние, нажитое, правда, сомнительным путем. Но, как бы там ни было, надежно обеспечил себя и своих ближних на многие десятилетия вперед. Словом жизнь удалась, ее главные цели и ориентиры были достигнуты. И тут размякший от свалившегося на него богатства высокоинтеллектуальный профессор решил уйти со своего влиятельного, престижного, но хлопотного и ненадежного в ухудшавшейся обстановке поста. Становилось уже очевидным, что вместо «демократического» и «гуманного» социализма, который он рекламировал как результат предлагавшихся реформ приходит зверский и авторитарный капитализм. Могут ведь и спрос предъявить за это.
Тем более, что напряженная повседневная хозяйственная черновая работа была ему, привыкшему жить в своем ритме и в свое удовольствие, не по душе. А тут немыслимая ранее возможность пользоваться элитарными благами, доступными лишь обладателям многомиллионных долларовых состояний. И здесь высокоинтеллектуальный профессор, заявив о стремлении заниматься только научными исследованиями, легко и охотно сдал московское мэрство своему заместителю Юрию Михайловичу Лужкову. Близкий ему по духу соратник также исповедовал незыблемый принцип обуржуазившегося чиновничества: «Переливать мед, да не облизать пальцы». Но в то же время, в отличие от склонного к сибаритству профессора- с прозицщем тарантул, был умелым и опытным хозяйственником, не гнушавшегося черновой работы и напряженного, иногда круглосуточного труда..
О причинах своего карьерного взлета, сопровождавшегося еще более стремительным личнымо обогащениемя, бывший мэр предпочитает помалкивать. Но они очевидны тем, кто соприкасался с его тогдашней деятельностью. Тут сработала давняя, «классическая» формула прохиндейства, по которой, кстати, работают и нынешние прохвосты, пролезшие в российские управленческие структуры. В ней можно выделить три основных компонента: близость к власти, способность угадать и реализовать ее предстоящие намерения и умение, как правило, с помощью этой власти обеспечить себе широкое паблисити, пускай даже со знаком минус.
Надо отдать должное чутью и ловкости профессора МГУ. У него было немало друзей-единомышленников в уходящей команде Горбачева, и он знал о ее настроениях. В то же время сумел втереться в доверие и к рвавшемуся к власти Ельцину, с командой которого также поддерживал нужные контакты. В результате всегда действовал при их молчаливом одобрении. Показная самостоятельность и смелость московского мэра, выдававшего себя за бесстрашного рыцаря прогрессивных фактически согласовывалась с обеими командами и он мог действовать, ничем особо не рискуя.
Когда, например, Гавриил Попов дирижировал разбушевавшейся толпой на Лубянской площади, свалившей под хулиганский свист и улюлюканье памятник Дзержинскому, он не позволил ей приступить к штурму находящегося рядом здания Комитета государственной безопасности.
Дело в том, что ему, как рассказывал сам Попов, прямо на площадь позвонил Ельцин и напомнил о договоренности с тогдашним руководителем КГБ Крючковым. Тот, в момент создания ГКЧП, когда Попов вместе с Ельциным сидел в бункере правительственного Белого Дома, пообещал не арестовывать их в обмен на отказ от штурма здания КГБ.
Попов тут же перенаправил толпу, где по его словам, была «половина стукачей», стремившихся уничтожить хранившиеся в Комитете их личные дела», на другую цель, на здание Центрального Комитета Коммунистической партии, находившееся неподалеку. Он уже знал о распоряжении «партийных» верхов снять охрану этого здания, иными словами развязать руки возможным погромщикам при полной безнаказанности их вдохновителям и организаторам. В атмосфере сговора между горбаческим и ельциновским руководством на фоне развала государственных структур московский мэр чувствовал себя как рыба в воде, уже тогда прикидывая возможные личные выгоды из этого воцарившегося бардака.
Продолжение здесь
Author: Литов Владимир