1. Рифмоплёт на службе общества
Эта история случилась, когда мне было что-то около 15 лет, в старших классах школы.
Одной из излюбленных шалостей была такая. На одной из задних парт…
Нужно заметить, что любые приличные школьные пакости непременно будут начинаться с этого местонахождения. Так вот, на одной из них…
Тут Вы могли бы подумать, что сейчас речь пойдёт о том, как я там сидел, но в действительности в тот момент меня там не было.
На одной из них сидели Сашка Ударников и Толька Козел (не козёл с буквой «Ё», которую у нас многие уже забыли употреблять на письме, а просто «Е», соответственно, с ударением на первый слог. Ну, фамилия такая у него). Это были такие приятели по классному и внеклассному хулиганству.
Сидели они, значит, и чем-то там занимались таким… Тоже учебным процессом, но другой направленности, не по общей программе. Развивали и улучшали в соответствии со своим умственным уровнем и жизненным опытом иллюстрации в учебниках, отправляли послания одноклассникам в виде пожёванных комочков тетрадной бумаги, щипали девчонок… В общем, организовывали свой досуг, как могли.
У меня же была более редкая, но менее действенная по сравнению с ними страсть. Я описывал происходящее в классе или же просто производил какие-то фиксации состояния личностей школьных товарищей в виде скабрезных коротких стишков.
Ну, вроде того, что «Сашка плюнул в паренька и не дрогнула рука, но училка подскакала и линейка задрожала» или «Любит друг наш Алексей, как киношный прям злодей, разбежаться, что есть мочи, и влететь Наташке в очи». И так далее – тоже в соответствии с актуальной повесткой дня и накопленными познаниями в околошкольной среде.
После того, как эти «гениальные сочинения» были зафиксированы на бумажках и черновиках, они вываливались на народный суд в виде подбрасывания, передачи, переноса на доску и т.д. Чаще это вызывало бурный восторг с последующими ржаниями, обсуждениями и многократным цитированием. Но иногда кто-то (чаще – герой моих сочинительств) не мог оценить по достоинству всю силу мысли и полёта поэтического дарования, поэтому предпочитал, так сказать, вступить в острую полемику относительно правдивости и нравственных качеств изображённых мной лиц (в качестве веских аргументов использовались: быстрое опускание стула в область спины, подброс снежка за ворот, публично-неожиданное сдёргивание штанов и т.п.). Впрочем, сейчас не об этом.
В тот день я был особенно плодовит и к тому же молниеносен. Наблюдая за уже упомянутыми персонажами, я минут за десять набросал вполне годный для всеобщего веселья продукт и скромно передал его по рядам, чтобы одноклассники могли насладиться созданной картиной.
По классу понеслись еле сдерживаемые смешки, учитель (по-моему, как раз шла литература) заподозрила неладное и, как заправский таможенник, отследила путь поэтической контрабанды. Но пока она, наполненная праведным гневом, неслась с целью конфискации к последней парте, с очередным этапом моего творческого пути успели ознакомиться почти все. Запретная записка была изъята под шум и гам класса, учитель начала её читать и тут произошло нечто неожиданное.
Вместо того, чтобы выбросить ничтожное творение глумливого ума, она как-то даже приятно ухмыльнулась, оглядела затаивший дыхание класс и спросила: «Кто автор?». Естественно, таковой себя не обнаружил, остальные тоже молчали, хотя, конечно же, знали – кто он. Выждав пару минут и в задумчивости походив между рядов парт, учитель положила смешную бумажку себе на стол и продолжила урок.
Буквально на следующий день в школе была проведена специальная линейка, на которой директор и уже упомянутая учитель русского языка и литературы поставили вопрос ребром – или автор едких сатирических произведений явится для дачи показаний с целью дальнейшего ведения школьной стенгазеты, где он сможет публиковать свои, прошедшие необходимую цензуру, изыски, в общеполезных целях, или же он всё равно будет обнаружен, но тогда последствия будут стандартные для такого рода проказ.
Пришлось мне после линейки явиться с повинной и потом заниматься ещё общественной нагрузкой, изредка пробивая мелкие бреши в цензурных преградах стражей русской словесности, а также продолжая практиковать низменные и привычные жанры среди сверстников.