Американские исследователи определяют происходящие ныне в Японии процессы как «тихую революцию». По мнению американской исследовательницы Д. Хелвег, «когда Япония встанет на ноги, она сможет бросить вызов Америке сразу на нескольких фронтах. На экономическом фронте, если высокотехнологичные японские компании возглавят новую волну технологического развития, — к чему они готовятся — они смогут понизить стоимость акций американских лидеров высокой технологии и занять их место… Упрочившая свои позиции Япония в сфере национальной безопасности может оказаться менее склонной следовать за США в Азиатско-Тихоокеанском регионе и повсюду в мире.
Если Япония изберет новую политическую линию или найдет новых союзников, Соединенным Штатам придется пересматривать свою военную стратегию в регионе — особенно если Япония пересмотрит свою конституцию и создаст постоянную армию. Азиатские страны будут тогда смотреть не на США, а на Японию». По авторитетным прогнозам примерно через пять лет японская экономическая машина заработает на полных оборотах.
Япония не замерла в стратегической неподвижности. Ведь вся история страны, особенно после революции Мейдзи, являет собой поток удивительных перемен, неожиданной смены курса, постоянного геополитического лавирования. Японская элита не потеряла самообладания, надеясь на перелом неблагоприятной тенденции. Глава японского концерна «Мацусита» Коносуке обратился к иностранным менеджерам с такими словами: «Мы собираемся победить, а индустриальный Запад потерпит поражение; и вы ничего не сможете сделать, потому что причины вашего поражения лежат внутри вас. Вы считаете, что правильным является такое положение, когда боссы думают, а рабочие закручивают гайки. Вы считаете сутью менеджеризма получение идей из голов боссов и передачу их в руки рабочих… Для нас же главное — мобилизация и концентрация интеллектуальных ресурсов всех членов фирмы. Умение узкой группы технократов, сколь бы блестящими они ни являлись, не может быть стабильной основой успеха».
После десятилетней стагнации Япония предпринимает фундаментальные перемены в экономической системе. Изменится система пожизненного найма на работу, внутренней взаимозависимости компаний, система кейрецу в поставках. Растет объем иностранных инвестиций. Структурные барьеры, мешавшие стабилизации отношений Токио с Вашингтоном, начинают ослабевать. Реструктуризация японской экономики делает ее могучим конкурентом прежде всего Соединенных Штатов.
Япония опирается на технологическую и экономическую компетентность и политическое единство. В 2005 г. году премьер-министр Юничиро Коидзуми объявил о том, что «пришло время для Японии начать распространять свои ценности». Речь идет о самом эффективном защитнике «азиатских ценностей».
Американцы уже отмечают, что для японских политических деятелей стало своего рода рутиной подчеркивать свою автономию от Соединенных Штатов. Немалая часть японских политиков призывают изменить продиктованную американцами конституцию, воздействовать на японскую идентичность (воспринимая ее как мост между Западом и Востоком), постараться найти более весомые рычаги воздействия на Соединенные Штаты, проявить новую активность на форуме ООН, бросить вызов Америке в мировой экономике. Японская пресса была по-своему довольна массовыми выступлениями против США и глобализации в 2000–2006 годах. «Асахи Симбун»: «Развитые и развивающиеся страны сказали «нет» Соединенным Штатам, самососредоточенным и слишком гордым собою в качестве единственной сверхдержавы мира».
Японию трудно назвать пигмеем по военной мощи. Начиная с 80-х годов, у нее третий в мире военный бюджет на совершенствование военной машины. И многие американцы, видимо, ошибаются, усматривая в Японии повторение эволюции ФРГ в ходе холодной войны против СССР. Однако, в отличие от ФРГ, Япония — островной архипелаг и не ощущает со стороны Китая такой угрозы, которую усматривали западные немцы в отношении Советского Союза. Японцы видят в Китае прежде всего огромный рынок, а не геостратегическую угрозу. Америке было бы трудно заручиться безоговорочной поддержкой Японии в случае регионального конфликта с Китаем. А если наступят действительно тяжелые времена, Япония скорее сможет воспользоваться имеющимися технологическими возможностями и создать собственную систему стратегической обороны.
Не следует недооценивать японский потенциал. Какие бы сложности ни испытывала «страна восходящего солнца», пишет Д. Каллео, «японцы являются главным экономическим соперником Америки в Азии, и наши общие торговые отношения находятся в состоянии глубокого конфликта уже много лет… Поэтому никого не должно удивлять, если японцы завершат свою эволюцию, имея очень отличные от американских идеи».
А если наступят действительно тяжелые времена, Япония скорее сможет воспользоваться имеющимися технологическими возможностями и создать собственную систему стратегической обороны.
Не следует недооценивать японский потенциал. Какие бы сложности ни испытывала «страна восходящего солнца», пишет Д. Каллео, «японцы являются главным экономическим соперником Америки в Азии, и наши общие торговые отношения находятся в состоянии глубокого конфликта уже много лет… Поэтому никого не должно удивлять, если японцы завершат свою эволюцию, имея очень отличные от американских идеи».
Но у развития страны есть слабые места. Во-первых, Япония, неядерная и не имеющая стратегической глубины, располагается на стыке интересов трех ядерных держав — Соединенных Штатов, Китая и России (а в будущем, возможно, и объединенной ядерной Кореи). Это весьма уязвимая позиция. Окружение Японии — АСЕАН, Китай, обе Кореи — не готово еще забыть страшный опыт японского гегемонизма. Еще очень значимо восприятие японского динамизма как страшной разрушительной силы.
Распространенным становится мнение, что главным препятствием на пути к овладению статусом сверхдержавы или положения регионального превосходства Японии в Азии является идеологический барьер. После окончания Второй мировой войны сменявшие друг друга японские правительства не предприняли серьезных и систематических мер по выработке неких общих для азиатских (или мировых) реалий принципов. Видимо, опыт 30—40-х годов произвел неизгладимое впечатление. Англичанин Д. Рэпкин: «Когда вопрос заходит об универсальных нормах, ценностях и главенствующих принципах, которые могли бы служить основаниями будущего мирового порядка, Япония практически никогда не выдвигает искомых положений». Без приемлемой для геополитического окружения идеологии Японии не поднять свой статус и не выйти на просторы глобальной политики.
Есть и второе важное препятствие японскому возвышению. У азиатских партнеров Японии уже возникает насущная потребность «не обидеть Китай» как главную растущую величину. Возникает своего рода соперничество двух азиатских гигантов, и азиатские страны отчетливо понимают, что гегемония одной из них может негативным образом сказаться на их независимости, росте и влиянии. В отсутствие надежных азиатских союзников Токио не может рассчитывать на повышение своего статуса. Весьма трудно представить себе Токио, дающим гарантии роста, процветания и безопасности своим соседям подобно тому, что обеспечивают США европейским союзникам и Японии в Азии. Токио будет еще долго находиться в тени транстихоокеанского соседа. Мощь Японии в третьем тысячелетии еще долго будет приложением к американской военной машине.
Япония боится военного усиления Китая. Процессы на этом направлении немедленно порождают противодействие. «Все изменилось с передачей Китаю мантии наиболее вероятного противника Соединенных Штатов. Поэтому неудивительно, что Япония становится еще более надежным партнером Соединенных Штатов. Двустороннее соглашение 1997 года укрепило японскую вовлеченность в союз с США в Восточной Азии. Японская элита почувствовала опасность». М. Мошизуке и М. О'Хенлон констатируют: «Японским военным все еще запрещено осуществлять опасные миссии за пределами национальной территории. Новая доктрина по существу направлена на то, чтобы делать еще эффективнее то, что Япония делала и прежде, — действовать совместно с Соединенными Штатами как лидером, при котором Япония реализовывает функцию помощи».
Пока в отношении Японии в Америке царит оптимизм. Институт мировой политики (Вашингтон) считает, что «в высшей степени маловероятно, что Япония в обозримом будущем будет играть активную роль в военных операциях даже в своем собственном регионе». «Заклинания относительно того, что Япония является ключевым двусторонним партнером Соединенных Штатов, не предотвратят ослабления этого союза, который лишен убедительной для обеих сторон миссии и в котором подлинно несущие опасность обязательства и ответственность распределены неравным образом.
Не падение Берлинской стены, а детонация пяти индийских атомных зарядов, пакистанские ядерные испытания, запуск северокорейских, иранских, индийских и пакистанских ракет, размещение Китаем ракет среднего и дальнего радиуса напротив Тайваня — вот подлинно значимые в мировом балансе сил явления, не предсказанные никем. Отныне «Азия несогласна на неазиатскую монополию на военные инструменты, необходимые для обеспечения порядка, и она приходит к выводу, что обеспечившие определенное благосостояние страны должны сами защищать свои интересы».
Даже самые большие скептики соглашаются с тем, что объединение Кореи рано или поздно произойдет. И скорее всего, на условиях Южной Кореи — экономического гиганта Азии (при населении в 49 млн. человек ее ВНП в 2006 году достиг 900 млрд. дол., среднегодовой прирост за последние годы — 6,1 %). Надобность в американский войсках на юге Кореи отпадет. Данное обстоятельство скажется на японцах — они не захотят быть единственной базой и арсеналом американских войск в Азии. «Если же объединенная Корея станет опираться на китайскую мощь, а Соединенные Штаты станут уходить из данного региона, тогда Япония начнет искать союзников на всех возможных направлениях. Она могла бы вооружить Тайвань, не исключая при этом оснащения ядерным оружием. Или она могла бы искать пути стратегического сближения с Индией как способ обойти Китай с фланга, способ обеспечить безопасность жизненно важных морских путей. Япония может пойти по одному из этих путей, или двигаться по ним одновременно».
Индия. В 2005 году валовой национальный продукт ставшей миллиардной (по населению) Индии достиг 857 млрд. дол. Прирост населения (ныне 1,8 % в год) замедлился (позитивный фактор), а экономический рост — 6,5 % в год с 1992 года — усилился очень значительно. Это открывает огромной державе в новом веке новые горизонты. Ее темпы роста обещают обгон старых европейских метрополий. Прогноз ЦРУ обещает ей четвертое место по валовому национальному продукту в мире в 2020 году. Новая ядерная мощь и неожиданный талант в информационном программировании, дешевизна рабочей силы, помноженные на относительную политическую стабильность и массовое применение патентов создают новые перспективы. Выявились необычайные внутренние ресурсы — сообщество талантливых ученых и инженеров, отрасли высокотехнологичного производства вплоть до успешной ракетной программы. Не составляет секрета факт готовности Дели оснастить свои ракеты ядерными боеголовками. Отойдя от идейного наследия Неру относительно самообеспеченности и самодостаточности, Индия готова к выходу на мировую арену.
Появились даже теории, что главной силой страны явилась ее главная слабость: хаотическое смешение народов, языков и религий предотвратило проявления четко выраженного сепаратизма. Относительная децентрализация политической системы, равно как и этнически-лингвистическая пестрота, привели к спасительной локализованности индийских политических и экономических кризисов, не посягающих на всю политическую систему страны в целом. При этом, если раньше критики писали о схожести гетерогенной Индии с габсбургской Австро-Венгрией, то теперь исследователи обращают внимание на ее поразительную устойчивость и стабильность. Ее политическая устойчивость проявила себя в незыблемости страны, несмотря на убийство основателя государства и двух премьер-министров. Процесс распада был успешно сдержан вопреки конфликтам из-за Кашмира и Пенджаба. Армия не воспользовалась возможностью установить господство хунты. Спор за и против превращения хинди в официальный язык страны не расколол Индии.
Индия в XXI веке будет выходить из трехвековой летаргии, она начнет определять свои стратегические потребности. Фокус политического внимания, ранее направленный на внутренние дела, начинает смещаться на внешние пределы. Индия начинает обращать все больше внимания на Персидский залив, Среднюю Азию, Юго-Восточную Азию, Северо-Восточную Азию.
У Индии превосходный опыт взаимодействия с Россией. Россия предоставила Индии два тысячемегаваттных атомных реактора. Российский Главкосмос продал государственной индийской научно-исследовательской организации технологию и некоторые прототипы криогенных ракетных двигателей. Этот трансфер «гарантирует Индии модернизацию ее жидкотопливных ракетных двигателей». По существу Россия готова предоставить Индии любую запрашиваемую технологию. Но в будущем могут произойти осложнения. Индия может увидеть в Центральной Азии рынок для своих товаров — и она постарается перекрыть путь сюда исламскому Пакистану. Усомнившись в Москве и не желая попадать в безусловное китайское влияние, Центральная Азия может плотно опереться на Индию.
Для лидера — Соединенных Штатов — будет трудно совладать с новой индийской реальностью. Индия — номинально крупнейшая демократия мира наказывается за испытание ядерного оружия, в то время как Китай, вопреки всем его внутренним реальностям, демонстративно называется стратегическим партнером. Америка утверждает, что Индия нарушила нормы нераспространения, но эти нормы кодифицированы в американском, а не индийском правовом законодательстве. При этом США никак не помогли Индии сформировать соглашение о нераспространении, применимое к Индостану. Придет время, и эти азиатские государства могут припомнить западную обструкцию, непонимание региональных сложностей, подход в области нераспространения — «все или ничего», припомнить, кто мешал им обрести высший военный статус. «Проповедь нераспространения индусам, чья решимость создать ядерное средство сдерживания является и понятной и логичной, — пишут американцы Менон и Вимбуш, — становится для США, стоящих на огромной горе ядерного оружия, просто смехотворной. Американское нежелание воспринять реальность — ив риторике и в политике — ядерной Индии порождает антиамериканские чувства в этой стране и замедляет отход от противостояния».
На Западе говорят об возможном ослаблении прежней оси Дели — Москва и о возможной ориентации Дели на Токио. «Индийско-японское согласие имело бы смысл для обеих стран. Такой союз вынудил бы Китай рассредоточить свои военные силы по максимальному периметру, обезопасил бы нефтяные пути из Персидского залива в Северо-Восточную Азию. Тайвань также мог бы стать членом подобной коалиции… Другие страны, обеспокоенные китайским самоутверждением, от Вьетнама до России, могли бы также войти в подобный союз. Но принципиальными главными партнерами были бы Индия и Япония».
И все же, хотя Индия проявила необычайную стабильность, ей, если в Дели решат увеличить свое воздействие на внешний мир, предстоит еще избавиться от многих препятствий — речь идет о кастовой системе, внутренней концентрации ресурсов, решении продовольственной проблемы, консолидации политических сил вокруг двух полюсов — Индийского национального конгресса и Джаната парти. Бич страны — массовая неграмотность и тормозящая прогресс бюрократия. Индии вредит и наличие «перманентных» проблем, связанных с Пакистаном, Кашмиром, Пенджабом.