Способность сидеть на двух стульях - это тоже навык самообороны. Особенно, если ты живёшь в реалиях средневекового османского гарема. Султана Сулеймана привлекали незаурядные женщины. А в том, что Гюльфем была из числа таких, можно не сомневаться.
Смогла бы любая другая наложница удержаться при повелителе, потеряв его мужской интерес, похоронив собственного ребёнка и утратив шанс снова стать матерью? Вот то-то же! Тут особый склад характера требуется. И ума, если хотите.
Многие женщины из ближайшего окружения Сулеймана получали особые статусы. Его мать Айше Хафса стала первой в османской империи валиде-султан. Его любимица Хюррем была удостоена уникального положения хасеки. И у Гюльфем был свой особый статус. Неписаный, правда. Но суть его в том, что она осталась полноценным членом султанской семьи, потеряв все основания для того, чтобы там находиться.
Махидевран снисходительно объяснит эту ситуацию тем, что Гюльфем просто "пожалели". Однако, жалость тут ни при чём. Гюльфем успела снискать доверие у всего династийного семейства, включая самого Сулеймана. Или втереться в доверие, если вам больше нравится такая формулировка. На этом базисе и строилась вся её репутация. Ведь, если не придираться к мелочам, она (репутация) всё-таки была безукоризненной. Особенно на фоне агрессивной конкуренции, бушевавшей между другими фаворитками падишаха.
Наверняка у Гюльфем был свой внутренний этикет, которым она руководствовалась. Со следующими опорными пунктами:
а) никому не завидовать, даже если очень хочется;
б) никому не мстить, тем более жестокими и изощрёнными способами;
в) не ныть и никому не жаловаться;
г) по возможности, приносить пользу окружающим.
И ещё один пункт можно вынести отдельной строкой: играть на стороне сильного. Сама Гюльфем не обладала мощной хваткой и не перегибала весь мир в своих фантазиях. Ей достаточно было просто жить в привычной зоне комфорта. Вполне естественное желание обычного земного человека - не понимаю, почему её все за это осуждают.
Изначально сильной стороной для Гюльфем был сам Сулейман, его мать и сёстры. С последними она умела выстраивать отношения, что называется, с полуслова. Чем и снискала их симпатии. Особенно трепетные отношения завязались у Гюльфем-хатун с Хатидже. Выскажу мнение, что дружба была искренней, ради самой дружбы, а не ради получения выгоды. Общую линию династийной семьи Гюльфем поддерживала, потому что так нужно, а с Хатидже дружила потому, что ей сама Хатидже пришлась по душе. И помогала молодой султанше совершенно бескорыстно. За одно только пособничество в амурах между падишаховой сестрёнкой и его лучшим другом можно было нажить себе неприятностей. Так что Гюльфем рисковала не на шутку.
Фавориток султана она не жаловала: что Махидевран, что Хюррем. Да и не обязана была. Как ни крути, а всё ж это более успешные конкурентки. Протокольное уважение изображала, а всё остальное - по ситуации. В общении с "весенней розой" старалась держать дистанцию, хотя и не скрывала тихого злорадства, если та по глупости вляпывалась в какую-нибудь мутную историю.
Хюррем её (Гюльфем), скорее всего, раздражала. Потому и "дружила" хатун против хасеки, придерживаясь общего курса семьи, которую считала своей.
А когда Хюррем стала хозяйкой положения, Гюльфем пришлось менять ориентиры. Кстати, новые нормы она восприняла совершенно спокойно, без забастовок и без всяких интриг за спиной у султанши. Сама Хюррем Гюльфем вполне доверяла и никогда не относилась к ней, как к врагу. И это уже показатель.
Опосля опять вступила в противоположную коалицию. У неё на то были свои мотивы: она к тому моменту считала "рыжую" источником бед для династии. Мустафу было жалко. Пересмотрел человек свои взгляды с возрастом, с кем не бывает? Ничего личного, только преданность династии.
Ещё один пересмотр настиг Гюльфем, когда предъявлять претензии Хюррем было бессмысленно - её земной след уже простыл. И на хатун снизошло озарение, что корень зла - в самом Сулеймане. Всю жизнь ходила на цыпочках и строго придерживалась рамок приличия, а в финале отключилась от мозгового центра и полезла на падишаха с угрозами расправы.