1 августа Русская Православная Церковь празднует обретение мощей преподобного Серафима Саровского (1903). Приводим отрывок из жития священномученика Вениамина (Казанского), митрополита Петроградского и Гдовского о паломнических поездах семинаристов в 1903 году, об исключительном значении паломничеств в воспитании молодежи.
«Во время службы в Самарской семинарии архимандрит Вениамин стал инициатором и организатором путешествий к достопримечательным историческим местам и паломничеств к святым местам Православной Руси. Он придавал этому исключительное значение и как познавательному элементу, расширяющему образовательный кругозор семинаристов, и как элементу воспитания их; здесь они на практике знакомились с жизнью верующих людей, знакомились с жизнью крестьян, приходящих к святым местам со своим горем и радостью. В первый раз отец Вениамин отправился с инспектором и духовником семинарии и тринадцатью воспитанниками 3-го и 5-го классов 9 апреля 1903 года на одни сутки в Симбирск; здесь они помолились в семинарской церкви за поздней литургией, помолились в соборе и осмотрели достопримечательные храмы города.
Через месяц, 14 мая, шестнадцать воспитанников 5-го и 6-го классов из числа наиболее ревностных, деятельно готовящихся к пастырскому служению, под руководством архимандрита Вениамина, епархиального миссионера-священника и одного из преподавателей семинарии предприняли миссионерскую поездку для собеседования с раскольниками села Преполовенского, с целью ознакомления семинаристов с приемами противораскольнической полемики. <…>
Летом 1903 года это успешное начинание – паломнические поездки – было продолжено. На этот раз во время поездки с 10 июня по 10 июля планировалось посетить Москву и Троице-Сергиеву лавру, Санкт-Петербург, Коневецкий монастырь, Валаам, Сердобль, водопад Иматру, Выборг, Кронштадт, Ораниенбаум, Петергоф, Волхов, Новгород, Старую Руссу, Рыбинск, Ярославль и Нижний Новгород.
Отец Вениамин задолго готовил семинаристов к этой поездке. В течение года он «собирал желающих участвовать в путешествии воспитанников и давал им соответствующие указания относительно чтения книг, имеющих отношение к поездке, а некоторых из будущих экскурсантов даже нарочито руководил в их подготовительных занятиях». Был заблаговременно объявлен сбор денег с воспитанников, причем в самых малых суммах, было объявлено о сборе пожертвований, которые покрыли часть необходимых расходов, двух семинаристов отец Вениамин повез за свой счет. Озабоченный приисканием ночлега, он заранее списался с ректором Московской духовной академии епископом Арсением (Стадницким), ректором Московской духовной семинарии архимандритом Анастасием (Грибановским), ректором Санкт-Петербургской духовной академии архимандритом Сергием (Страгородским), ректором Ярославской духовной семинарии протоиереем Михаилом Троицким, ректором Нижегородской духовной семинарии протоиереем Геннадием Годневым и заведующим торжествами прославления преподобного Серафима Саровского архимандритом Серафимом (Чичаговым). Все выразили большую или меньшую готовность принять путешествующих преподавателей и семинаристов. Отказом ответили архимандриты Анастасий и Серафим; отказ последнего особенно опечалил отца Вениамина, так как именно в Сарове планировалось завершить паломничество. Архимандрит Вениамин полагал, что соприкосновение после длительного путешествия с выдающимся религиозным явлением будущих пастырей, пребывание среди десятков тысяч верующего народа благочестивой Руси, пришедшего поклониться и помолиться давно любимому ими и чтимому угоднику Божию, окажет на души воспитанников большое влияние, останется в их памяти, явится благословением прославляемого угодника Божия на их дальнейшую жизнь и принесет впоследствии свои плоды.
Горько было отцу Вениамину читать ответ архимандрита Серафима: «К предстоящему торжеству прославления Саровского старца Серафима... ожидается большое стечение народа, ввиду чего имеющиеся в обители помещения не могут удовлетворить требованиям всех желающих быть на торжестве. При таких обстоятельствах прибытие к торжеству воспитанников Самарской семинарии, при полном сочувствии к благой его цели, оказывается неудобным, так как не представляется никакой возможности дать им какое-либо помещение для ночлега и склада вещей».
Этот отказ вспомнился с особенной горечью в конце путешествия, когда паломники-семинаристы приблизились к Нижнему Новгороду и увидели воочию, как сказывалась на всем окружающем «близость великого дня прославления преподобного Серафима Саровского. Болящие, слепые, хромые со всех концов потянулись к целебному источнику. Которые могут – сами идут, которые не могут – тех на руках несут. По водному пути все едут: кто имеет средства – платит за билет, но садятся на пароход и те, кто не имеет средств: сердобольный капитан не прогонит с парохода больного человека, привезет его в Нижний „Христовым именем“. Перед нами ужасная, разрывающая сердце картина, – вспоминал один из паломников, – старуха мать, с трудом переводя дыхание, несет на плечах больную дочь: держит ее за руки, а тело повисло на спине старухи. Донесла свою дорогую тяжелую ношу до лавочки и бережно опустила ее.
– Несла, несла, насилу донесла, – говорит, глотая слезы, старуха и утирается грязным платком.
Отец-духовник подошел к больной, разговорил, как мог, утешил ласковым словом. На ласку священника, как к свету солнышка, устремились другие – немощные и страждущие: ближе всех встала женщина со слабоумной дочерью.
– Благослови, батюшка.
„Отец“ благословил и выслушал горькое сетование принесшей на плечах расслабленную.
– У нее хоть ходит, а мою-то вот носить надо, сил нет, – опять плачет старуха. <...>
В этот момент всего больнее сказался отказ в гостеприимстве Саровской обители. Не счесть и не описать никакими словами тех духовных лишений, которые получили будущие пастыри от невозможности видеть лицом к лицу великое, собравшееся у святого источника всенародное русское горе. Что такое Валаам в сравнении с этим уроком скорби и страданий?! Там – мы почти и не видали подвига, там многое казалось непривычным мирскому взору, многие труды и усилия оставались неоцененными, вызывали, быть может, недоверие, переоценку, а здесь... здесь разве можно устоять перед сильнейшим всякой логики впечатлением, которое производит иссохший, полуживой человек с язвами на лице, на руках, на всем теле, с гнойными ранами, с нестерпимым смрадным запахом распространяющегося по всему телу гниения. Разве можно устоять перед непобедимой логикой безысходной человеческой печали, которая находит себе выражение в горьких слезах и стонах?!
Мы во время экскурсии посетили десятки музеев, где собраны были древние памятники и расположены в надлежащей системе. Мы ехали тысячи верст для того, чтобы побывать в этих музеях. Но Саровская обитель 19 июля 1903 года – разве это не музей тоже, и притом редкостный музей – человеческой печали, собранный с разных концов Русской земли всего на 3-4 дня и отличающийся от других тем, что он будет „разобран“ сразу же, как только минет известный момент. Спеши сюда, скорее спеши, будущий православный пастырь, учись здесь терпению, готовься к своей тяжелой крестной службе на этих примерах, на этих живых лицах.
Тебе преподали богословские науки, научили тебя логически мыслить, правильно, без ошибок переводить иностранную речь на русский язык, наполнили твой ум массою научных сведений, но... научили ли тебя страдать вместе с несчастным, плакать вместе с плачущим, находить в душе своей неподдельное слово утешения тому, кто уже не видит отрады в пределах этого мира?! Нет, не только не научили, но и ни разу тебе не показали людских страданий, ни разу не заставили твое сердце сильно биться при безысходном несчастье другого. А ведь, может быть, ты, юноша, и великодушен от природы, может быть, ты сумел бы и алчущего напитать, и жаждущего напоить, может быть, в одной палате, где на холере практикуется студент, медик пятого курса, может быть, и ты пошел бы навстречу смертельной опасности и не задумался бы положить жизнь свою за наслаждение утешить неисцельно больного... Пожалела бы, потужила бы об этом тогда верующая твоя мать, но и она утешилась бы сознанием, что ты, Христов работник, в дому Отца Его имеешь святую обитель. Может быть, если бы показать тебе поле битвы и военный лазарет, трепетно забилось бы твое восторженное сердце, и вместе с сестрою милосердия ты бросился бы помогать несчастным „отирать кровавыя раны на жестоцем теле“ и не из книги только, а из самого сердца своего сказал бы в утешение слово Евангелия. И, может быть, целую ночь, до утра не смыкая глаз, делал бы это святое дело и забыл бы обо всем: о радости и счастье мира, о больших окладах, наградах и чинах, об иерархических преимуществах.
Дала ли тебе, будущий пастырь, школа твоя испытать это святое чувство небесного восторга, когда душа твоя юная, быть может, увлекающаяся и грешная, прикасалась бы краем ризы своей мирам иным и забывала бы о богатстве, о почете и счастье? Ей! если бы нашелся когда-нибудь премудрый педагог – схимник монастыря или директор военного лазарета, который бы дал тебе изведать это святое счастье, ты не стал бы так утонченно и меркантильно рассуждать, не пошел бы на другую дорогу, а остался на том узком и тернистом пути, по которому шли твой дед и отец. А если тебя все еще манит другой, тоже не менее тернистый светский путь, то не потому, что там лучше живется, а потому, что оскудело вдохновением твое родное гнездо, что и родные твои, и учителя твои, и воспитатели забыли показать тебе целое море страданий и слез; оттого, что, развивая твой ум, они не научили тебя проводить скучную, бессонную ночь у постели больного, оттого, что не передали тебе огня святого вдохновения, не дали тебе случая пережить общее увлечение добрым делом. Тысячи и тысячи тысяч раз не дали тебе понять той силы, которая когда-то вела святых мучеников ко Христу через кровь и огонь, через пытки и колесования, чрез многолетний отшельнический созерцательный подвиг. И до тех пор, пока не будет внесена эта струя „живой воды“, при которой незаметен голод и жажда, до тех пор не наступит время выхода из школы самоотверженных пастырей. Жертвовать за вдохновение, даже в обыденной жизни, платить плату за театр и вино согласны многие, почти все, но кто пожертвует жизнью за избавление от тоски жизни, от неуменья отыскать себе иную основу, кроме скучного материального благополучия? <...>
Нет, не об „обременении обители“ тут речь, а о новом и продолжительном возжигании огня, который начинает гаснуть».
Архимандрит Дамаскин (Орловский). Житие священномученика Вениамина (Казанского), митрополита Петроградского и Гдовского. Полный текст жития читайте на сайте Фонда «Память мучеников и исповедников Русской Православной Церкви» www.fond.ru