Очередной раз выступил в роли провидца, который заблаговременно открывает депутатам и пр. начальству тайные истины, что 2 х 2 = 4. Вряд ли поблагодарят, но все равно приятно.
С 2001 года, когда над школой только нависло Единое Гэ, мы с коллегой Авесханом Македонским разъясняли, что это и для чего. Предъявляли общественности разлинованные простыни для игры с компьютером в крестики-нолики и единые госзадачки, из которых выходило, что история не наука, а людей не существует. Кроме шуток: ответ “общество - часть природы” был отметен как неверный, а природа, согласно словарям, - “всё сущее”.
Спорить приходилось не столько с чиновниками (те не тратили время на дискуссии, просто делали что хотели), сколько с записными оппозиционерами, которые вообще-то против режима, но образовательная политика их устраивала: крестики-нолики для 11-летнего детсада, болонские “модули” вместо наук, раздача фиктивных дипломов. Тамара Эйдельман: “…Почему в нашей стране все считают, что от высшего образования людей надо отсеивать. Почему?! Чем больше людей получат эту возможность, тем лучше”.
Школы и вузы не прожили и четверти века в новом формате, а в новостях - сообщения, что бланки ЕГЭ могут отправиться в корзину вслед за ваучерами и рекламой МММ. “ЕГЭ доживает последние дни. Финал истории”. Причем сенсация не от балды, а со ссылками на государственных мужей. “Председатель комитета Госдумы по образованию и науке Максим Зайцев считает, что в России отменят единый государственный экзамен… Глава Рособрнадзора Анзор Музаев заявил, что пандемия коронавируса может стать поводом для отмены ЕГЭ на обязательной основе”. “Единый госэкзамен в России стоит отменить и вернуться к традиционному русскому образованию. Об этом заявил вице-спикер Госдумы Петр Толстой”.
Вот и первые практические шаги прочь от того, что Сергей Миронов назвал “кошмаром”: “В этом году ученики 11-х классов, которые не собираются поступать в вузы, могли отказаться от ЕГЭ”.
Но что-то мешает присоединиться к ликованию “Справедливой России”. Дорого яичко ко Христову дню. За прошедшие годы, во-первых, изменилось само ЕГЭ. Под давлением недобитых “предметников” из него выпало то, что было принципиально важно при внедрении, - одноклеточная угадайка: “Какое событие произошло 14 декабря 1825 года? 1) Убийство Александра II, 2) Восстание декабристов, 3) Первая в России забастовка”. Процедура эволюционировала в направлении того самого осмысленного экзамена, о котором вспоминает Петр Толстой. Конечно, мешает бюрократическая формализация, но она везде мешает.
Остается вопрос: зачем? Зачем вообще экзамен? Главная задача ЕГЭ - отбор в вузы. Но высшее образование у нас не привязано к работе по конкретной специальности (и к общественной потребности в ней). В “Солидарности” неоднократно приводились веселые примеры того, чему “учат” студентов. Если 20 лет назад трансперсональных психологов готовил частник в магазинной подсобке, то теперь в этой сфере навели порядок: дипломы непонятно кого выдают госуниверситеты за счет налогоплательщиков. Трудящаяся молодежь из зарплаты содержит сверстников, занятых изучением наук типа “Гендер, сексуальность и биополитика”. Даже если профессия не фейковая, а полезная, врач или агроном, нет ни малейшей уверенности, что выпускник будет работать в соответствии с дипломом.
В.В. Путин отметил положительные стороны ЕГЭ: “Ребята, девушки с периферии в большем количестве стали поступать в ведущие вузы страны”. Депутат от КПРФ О.Н. Смолин, специализирующийся на проблемах образования, уточнил: “Большинство таких ребят из столиц в регионы не возвращаются, а многие после окончания столичных вузов даже уезжают за рубеж”.
Если так, если высшее образование - всего лишь род досуга по выбору клиента, то принцип отбора этой клиентуры общественно безразличен. Хоть по ЕГЭ, хоть по ПЦР, хоть по гороскопу.
Вернуться к здравому смыслу в базовых установках, чему учить и зачем, - вот это была бы революция не в отдельной отрасли, а во всем обществе.
Проще отменить ЕГЭ.
Илья Смирнов, историк