— Так, так, — бормотал недовольно Плешивый. — Еще один… Ты думаешь, ты один жив остался? А сколько их еще? Их обязательно накроют!
— Я сам… сам… это был не я, я знаю! Я вас обманул! Я хотел убежать, но я не знал, что они будут так близко! Они выстрелили… а это я сам, это был я!
Он обернулся, чтобы позвать еще кого-то, но никого не было… Тогда он направился к убитому им человеку, которого он только что застрелил. Он хотел быстро оцарапать его, чтобы убедиться, мертв он или нет, но человек смотрел на него пустыми глазами. Тогда он поднял оружие, чтобы выстрелить в грудь, в сердце, в голову… Он намеривался сделать это, пока человек не умер, не перестал дышать. Он даже поднял пистолет, прицелился, но…
Плешивый отшвырнул пистолет и побежал. Плешивые не сдаются! Он бежал так быстро, как не бегал никогда в жизни, бежал, как мог и как считал нужным, бежал в своей уродливой рогатой маске и с высоко поднятой головой, держа в руке пистолет. Он остановился только тогда, когда бежал на другой конец города. Он стоял, не чувствуя ног, закрыв глаза, держа руки глубоко в карманах. Он был тогда на грани. Он знал, знал… Он так хотел побежать и скрыться, и до сих пор ему снился его собственный крик ужаса: «Боже, я не хочу, чтобы это повторилось, не хочу снова пережить этот ужас!» Уйти, уйти… уйти от всего, от своей боли, от себя самого, от проклятых Плешивых… Забыть, забыть, забыть…
Он тряхнул головой и открыл глаза. Он встретился взглядом с Ноем.
— Это было чудесно, невероятно! — воскликнул Ной. — Ты знаешь, у меня есть дар убеждения, и я убедил их отпустить меня.
Плесень, даже не поморщившись, отвернулась от него.
Хэнсон отчаянно курил, ругая себя за то, что бросил курить лет восемь назад. Он так и не смог привыкнуть к этому… Перед его глазами по-прежнему стоял изувеченный труп Изверга, на шее которого все так же болталась золотая цепь, а на животе расползался черно-синий синяк.