Надежда Дурова, офицер Русской императорской армии, участница Отечественной войны 1812 года, кавалер Георгиевского креста за храбрость, талантливая писательница. Детство и юность провела в городе Сарапуле (нынче Удмуртская республика).
Но самое главное в этой истории то, что эта женщина, родивщаяся в 18 веке, была первой известной женщиной, переодевшейся в мужское платье и отказавшейся от женской участи, видившейся ей полной тягостной зависимости, в пользу свободного мужского образа жизни. Она не была феминисткой, разве что профеминисткой, так как за права женщин не билась, а боролась, скорее, за личное право жить так, как она хочет. Это был пример личной эманципации.
В мужское платье переодевалась немало женщин, например, писательница (тоже писательница!) Жорж Санд, исходя из соображений, что он обходится дешевле, чем женские тряпки. Но переодевшись, убедилась, что штаны и пиджак ещё и удобнее, и к тому же дают право появляться в сугубо мужских местах, куда женщинам нет доступа. И вообще, оценила мужской образ жизни и заимела привычки неженские, оставаясь при этом официально женщиной.
Надежда же решила радикально порвать с Киндер, Кирхе, Кюхе, закатыванием банок с огурцами, мытьем полов, вышиванием крестиком, выпеканием пирожков, мейк апом, смирением, терпением и всепрощением. Как женщина отстрелялась не рано для своего времени - вышла замуж в 18 лет (есть версия что муж вёл себя как абьюзер), родила сына, развелась через три года, в 23 года рванула из отчего дома на скакуне Алкиде в действующую армию. И начались её странствия в образе мужчины Александра Соколова.
Судя по портрету она была миленькой, худенькой женщиной, в которой ничего мужского не было - ни бороды, ни усов, ни мощной фигуры. Мальчиковая фигура, как у современной модели. То есть никаких гормональных отклонений в ней не наблюдалось. В 15 лет её посетило первое романтичное чувство к молодому человеку, к сожалению, не закончившееся браком. Даже то, что она переоделась в штаны не делает её трансвеститкой, так как переоделась она по необходимости, иначе бы незаметно сбежать из дома и порвать с гендерными стереотипами не получилось.
Вот что она писала о тяжёлой женской доле в своих "Записках кавалерист-девицы" :
«Может быть, я забыла бы наконец все свои гусарские замашки и сделалась обыкновенною девицею, как и все, если б мать моя не представляла в самом безотрадном виде участь женщины. Она говорила при мне в самых обидных выражениях о судьбе этого пола: женщина, по ее мнению, должна родиться, жить и умереть в рабстве; что вечная неволя, тягостная зависимость и всякого рода угнетение есть ее доля от колыбели до могилы; что она исполнена слабостей, лишена всех совершенств и не способна ни к чему; что, одним словом, женщина самое несчастное, самое ничтожное и самое презренное творение в свете! Голова моя шла кругом от этого описания; я решилась, хотя бы это стоило мне жизни, отделиться от пола, находящегося, как я думала, под проклятием Божиим».
Мать стремилась полностью подчинить себе дочь, унижала насмешками и упреками, заставляла заниматься тем, к чему девочка чувствовала отвращение, и отнимала все, к чему она привязывалась. Дурова вспоминает: «Она продолжала держать меня взаперти и не дозволять мне ни одной юношеской радости. Я молчала и покорялась; но угнетение дало зрелость уму моему. Я приняла твердое решение свергнуть тягостное иго».
И потом, когда иго было свергнуто:
"Сколько ни бываю я утомлена, размахивая целое утро тяжелою пикою — сестрою сабли, маршируя и прыгая на лошади через барьер, но в полчаса отдохновения усталость моя проходит, и я от двух до шести часов хожу по полям, горам, лесам бесстрашно, беззаботно и безустанно! Свобода, драгоценный дар неба, сделалась наконец уделом моим навсегда! Я ею дышу, наслаждаюсь, ее чувствую в душе, в сердце! Ею проникнуто мое существование, ею оживлено оно! Вам, молодые мои сверстницы, вам одним понятно мое восхищение! Одни только вы можете знать цену моего счастия! Вы, которых всякий шаг на счету, которым нельзя пройти двух сажен без надзора и охранения! которые от колыбели и до могилы в вечной зависимости и под вечною защитою, бог знает от кого и от чего! Вы, повторяю, одни только можете понять, каким радостным ощущением полно сердце мое при виде обширных лесов, необозримых полей, гор, долин, ручьев, и при мысли, что по всем этим местам я могу ходить, не давая никому отчета и не опасаясь ни от кого запрещения, я прыгаю от радости, воображая, что во всю жизнь мою не услышу более слов: ты девка, сиди. Тебе неприлично ходить одной прогуливаться!»
Её произведения были опубликованы А. С. Пушкиным, по достоинству оценившим её литературный дар и уникальную судьбу.
Свои дни она закончила в городе Елабуга в возрасте 82 года. Покровительствовала бездомным кошкам и собакам, мужского костюма не снимала до конца жизни. Но похоронили, вопреки всем её указаниям, в женском платье. Но ей уже было все равно.
Когда я снимала памятник, установленный в Сарапуле, к нему резво подъехал на роликах местный фрик - высокий крепкий мужчина лет 60-70 в маске, красной футболке, пестрых шортах, в кепке с вентилятором и тапочками в руках. Тапочками он постучал по памятнику. Потом он долго сопровождал меня по набережной, крутясь где-то недалеко. Бросал перед собой тапки, поднимал их. Как это символично, - подумала я, - Дурова тоже ведь была фриком своего времени, личностью скандальной и неоднозначной, навсегда одинокой.
Ссылки на мой профиль ВКонтакте и Фэйсбуке, источники моих текстов и картин, которые можно приобрести.
https://vk.com/marina_shlyapina_art
https://www.facebook.com/shljapina