***
В отдел Михаил приехал хмурый. Денис как обычно отказался от его помощи, и это привычно разозлило. У него было куда больше ресурсов, нежели у среднего иерея, для которого обследование в лучшем центре онкологии Москвы – недостижимая задача. И все же он отказался снова, неугомонный болван.
Михаил налил себе кофе. Каждый раз после разговора с другом и ощущением его несгибаемой веры в то, что Бог не должен пугать, он ловил себя на мысли, что порой священнослужители вредили церкви не меньше остальных. Внутренний церковный отдел работает из ряда вон плохо. В конечном счете, кару небесную никто не отменял, и продвигать её нужно не меньше вечного блаженства.
Зазвонил телефон. Михаил поднял трубку. Дмитрий, как обычно, превосходно справился с задачей, так и не дав ему повозиться с остальными делами. С одной стороны – это было хорошо, так как от этих сектантов и еретиков порой голова шла кругом.
– Выезжаю, – кратко резюмировал Михаил после отчета своего подчинённого, который уже стоял у подъезда их сатанинского возлюбленного, взбудоражившего сознание бедной девочки.
Выйдя в коридор, Михаил почувствовал чей-то взгляд. Это была пожилая женщина, стоявшая у входа. Высокий крепкий охранник, разделявший их, что-то объяснял старушке, но она, едва увидев храмовника, тут же потеряла к верзиле всякий интерес, сосредоточившись только на священнике.
– Вы Михаил? – крикнула она.
– И? – он уже понял, кто это, но сейчас не было на неё времени, впрочем, как и всегда.
– Она не виновата, верните её! – неистово закричала старуха. – Она никогда не шла против Бога, верните мою дочь, верните!
Михаил устало вздохнул и подошёл к ней. Он знал, как работать с такими людьми, к сожалению, то и дело встающими на его пути. А ведь он не раз говорил своим подчинённым, что, выявив атеиста, надо всегда прорабатывать его родных, ведь лучше обработать всю семью сразу, чем потом получать такую неприятную неожиданность.
Кто-то готов принять потерю родственника и стойко выдерживает тот факт, что отдал атеиста и ещё крепче привязывается к церкви, а кто-то нет. Лишившись дочери, сына, отца или матери, кто-то становится куда большим злом, нежели арестованный атеист. С осуждением посмотрев на охрану, Михаил обнял старушку и провел внутрь. Он очень не любил крики, они привлекали ненужное внимание.
– Пройдемте. На улице прохладно. Я угощу вас чаем, – он указал рукой на свой кабинет. – Это недолго. Уверен, если кто-то допустил ошибку, мы сразу её выявим. Ведь ваша дочь не виновата?
– Да, конечно. Она всегда чтила Бога, она ходила в церковь и помогала калекам. Она хорошая девочка. Помогите мне.
– Конечно. Церковь не карает невиновных. Присаживайтесь. Как зовут вашу дочь?
– Антонина. Антонина Ивановна Зверева, – всхлипывая, проговорила старуха-мать, разглядывая его офис, – её арестовали три недели назад.
– Кто?
– Остиарий Дмитрий.
– Да, да, точно, – сказал Михаил, разглядывая дело. Ничего особенного, девушку взяли по доносу соседа, якобы слышавшего, что она поносила священнослужителей. Дмитрий отработал привычно быстро, добыв признание за два часа. Михаил посмотрел на фотографию. Девушка была красивой. Он поднял голову и внимательно посмотрел на старуху.
– А что вы скажете по поводу Александра Роднина, вашего соседа?
– Сашки? Этого нехристя? А причем тут он? Он безвредный, разве что к Антонине постоянно клинья подбивал, всё любви просил. Только вот она очень уж толстых не любит, да и вообще душой к другому расположена.
– Вот оно что, – задумчиво заметил Михаил, прочитав отсканированный листок доноса. Сейчас, когда он столько времени потратил на отдельное расследование с Эльзой, он вдруг понял, что несколько дополнительно осужденных по старым делам помогут покрыть потраченное время. А то и вовсе их можно выделить в отдельное дело. Всё по той же связи с еретичкой. Как-никак, а этот Роднин испытывал острую привязанность к нечестивице. Михаил поднял трубку.
– Иващенко, ко мне, – и уже обратившись к несчастной матери, добавил: – сейчас придет мой помощник, и вы ему изложите все более детально. Этот ваш Роднин крайне нехороший человек, это он донес на вашу дочь, поэтому постарайтесь во всех деталях вспомнить, как он к ней приставал.
– Боже, неужели Сашка? – раскрыла глаза бабка. – Вот гад-то.
– Вообще-то, ругаться у нас не положено. Хоть вы и правы.
В дверь постучали. Михаил поднялся и мягко открыл, не давая молодому послушнику Федору Иващенко войти внутрь. Указания, которые он должен был дать, были лишь для ушей Фёдора. Ведь молодым тоже надо было учиться.
Федор уважительно посторонился, тяжело дыша и ловя ртом воздух. Он был достаточно полон и бег давался ему тяжело. В остальном же это был довольно прилежный сотрудник, из которого можно было слепить очень хорошего остиария.
– Мое почтение, отец Михаил. Вызывали?
– Да. Вызывал, – добродушно улыбнулся гончий. – В моем кабинете женщина, чью дочь недавно обвинили в ереси и приговорили к десяти годам колонии. Несомненно, это справедливая кара, но, к сожалению, остиарий Дмитрий поспешил и ввиду определенной выгоды не стал дорабатывать доносчика, от которого получил информацию. Это не всегда разумно, поэтому надо записать все показания и отправить дело на доработку. Либо выделить его в отдельное производство и запустить.
– Неужели остиарий ошибся?
– Все люди ошибаются. Поэтому я и пересматриваю все дела. Только сделайте это быстро. Я вернусь к вечеру и хочу сразу же отправить к нему наших сотрудников. А для этого мне нужны все показания. Вам понятно?
― Да.
– А то, что это очень большая ответственность и доверие?
– Конечно.
– Тогда приступайте. И ещё, как думаете, что следует сделать с матерью, которая допустила, чтобы её дочь позволила себе негативно говорить о церкви? Более того, получив необходимое наказание, позволила себе прийти к нам и выражать свое недовольство?
Федор на секунду задумался, наморщив лоб, затем взгляд его прояснился и он выдал:
– Её следует отправить под арест. Так как то, что она не разглядела в своей дочери нечестивицу, ещё можно списать на материнские чувства и худо-бедно простить. Но после того как мы дали ей шанс, а она им не воспользовалась, уже помогать ей бессмысленно. Она слишком увязла в инакомыслии, а у нас, святой инквизиции, просто нет времени на поиск добра у таких безбожников.
– Частично верно, – усмехнулся Михаил, – отправить в колонию мы всегда успеем, для этого ума и терпения не нужно. А вот выявить её сподвижников, её вредное окружение, вникнуть в её идеологию и выполнить тяжёлую, но необходимую работу, это уже дело более трудное. Поэтому нас так мало. Так что выясните все про её дочь, её почитателя и только потом приступайте к матери. А если вы найдете кого-то ещё, анализируя её показания, то это будет лишь плюсом. Только, Федор, убедительно прошу, без рукоприкладства. Пусть даже это еретик. Орудуйте словом Божием.
– Но…
– Никаких но. У этой матери сидит дочь. С ней можно без насилия.
Федор кивнул. На самом деле он был куда мягче Дмитрия, во всяком случае, так следовало из его характеристики. Сблизиться и поговорить с ним по душам Михаил ещё не успел, послушника лишь недавно определили к ним в отдел.
Закрыв за ним дверь, ловчий пошёл к выходу. На самом деле истинная причина того, что он отдал это дело Федору, была вовсе не в проверке молодого послушника на твердость или смекалку, ему просто было необходимо, чтобы кто-то начал понемногу собирать компромат на Дмитрия. И Федор подходил для этого идеально.
Михаил уже давно подумывал о том, что следует добавить камней в мошну своего приспешника. И вот, дело начато. Кроме того, разве это не знак Всевышнего – привести к нему мать в тот момент, когда он выходил? Не иначе как провидение Божие, которое он распознал и направил в нужное русло. Михаил удовлетворенно выдохнул. Всё, теперь можно и к Дмитрию, который уже как час топчется у подъезда этого мнимого Сатаны.