на кладбище Женя увидел всех четверых без Сереги

на кладбище Женя увидел всех четверых без Сереги и стал подходить ближе, почти вплотную.

– Чего тебе? – глухо спросил полупьяный Леша. – Садись, посиди с нами, – и он кивнул на два пустых бокала.

– Нет, спасибо, я, наверное, пойду… – Женя неуклюже отошел.

Все четверо нехотя встали и посмотрели ему вслед.

Он еще стоял у калитки, когда один из них поднял с земли пустую бутылку из- под водки и кинул ему вслед, вдогонку.

По асфальту Жене показалось, что содержимое стекла разбрызгалось в разные стороны и будто кто-то моет стаканы, потерев их друг о друга.

И Женя припустил со всех ног домой.

Дома по кухонному столу расползлись бурые пятна.

Женя открыл аптечку. Потом вылез в окно, в снег и умылся, добившись блеска. Окунаться в воду не стал.

На улице было темно и тихо.

В лунном свете Женя разглядел, что в квартире никого нет, даже Сереги, хотя в прихожей горела тусклая лампочка.

Ясно было, что он где-то упал или вывалился из окна и истек кровью.

«Леша-ламер, — подумал он,  – Слабак. На ментовскую тюрьму не хватает, на четверых поллитру раскидал».

И, на всякий случай, пошел к соседнему дому, где под защитой бетонной стены росло огромное раскидистое дерево, находившееся метрах в тридцати от забора.

Раз за разом Женя возвращался туда и прислушивался.

Но ветер и крики ночных птиц и стрекот сверчков не позволяли определить, в каком из соседних домов люди, и есть ли они вообще.

Поняв, что его предположения не оправдались, он вернулся домой. Зевая, стал разбирать рюкзак и одежду, висящие у входа в ванную.

Вскоре он стянул через голову свитер, чтобы перевязать правое плечо и сделать перевязку.

Свет горел почти во всей комнате. Он лег на кровать и подложил под голову подушку.

Фонари на стройке болтались на проводах.

Их свет отражался в соседних окнах, придавая им призрачный вид, но он не включал телевизор, опасаясь, что кто-нибудь может его услышать.