Мне также показалось довольно странным, что человек, который всю жизнь занимался исключительно работой, вдруг стал вести такой странный образ жизни. И дело не только в возрасте. Боюсь, дело и в том, что весь свой жизненный опыт он обратил против себя самого.
До сорока лет он был совершенно спокойным, уравновешенным, никогда не испытывал сильных эмоций и не проявлял их даже в кругу близких людей. Он умел общаться со всеми на равных.
Но к шестидесяти годам с ним произошли перемены. В школе он занимался исключительно сочинением стихотворений и рассказов. И вдруг неожиданно начал писать пьесы, драматические произведения, которые очень быстро стали пользоваться успехом у зрителей. Кто-то из учителей так расхвалил его мастерство, что Михаилу предложили перейти в другой класс, где уровень учеников был намного выше. Он занял место учителя литературы. С этого момента и начался его взлет в гору.
Я не знаю, чем все это было вызвано. Не исключено, что обостренное чувство справедливости не позволяло ему в других видеть плохое и преуменьшать его. Может, это было еще и последствие контузии, когда ему в голову врезалась подушка, на которой он лежал, дожидаясь, когда освободится место в кресле у параши.
А еще говорят, что женщины могут на корню уничтожить мужчину. Не знаю. По-моему, я видела, как Миша умудрялся сохранять не только разум, но и силу духа.
Он даже умудрился закончить свой жизненный путь в 65 лет.
Начиная с 50 лет, он перестал посещать общественные мероприятия, концерты, музеи, кинотеатры. В гастрономы, на дискотеки, в рестораны он не ходил. Как правило, он ездил поездом и проживал все это время в одном из провинциальных городов. Жил в своей однокомнатной квартире, которую он сдал внаем.
Его любимым времяпровождением в свободное время была домашняя работа. Может быть, в этом была необходимость, но я считаю, что большой процент времени у него уходил на уход за своей внешностью.
Внешне он был очень хорош. Светлые волосы с сильной проседью, голубые глаза, овальное лицо и высокий лоб. Небольшие усики и небольшая бородка придавали ему несколько нарочито-аристократический вид. Но мне кажется, что он вполне мог позволить себе этот прикид. По крайней мере, другие не могли.
