Наверное, лагерный музей на Соловках - один из самых необычных музеев, когда-нибудь существовавших. История его создания и судьба сотрудников содержат в себе немало героического и трагического. Удивительно, что совершенно бесправные люди, находясь в нечеловеческих условиях лагеря, не зная, что будет с ними завтра, думали о спасении культурного наследия для будущего России.
Вывоз с Соловков историко-художественных коллекций начался уже в 1918 г. , а после закрытия монастыря в 1920 г. активизировался, угрожая их полной потерей. В 1922 г. архитектор Барановский, сотрудник Отдела музеев и охраны памятников старины Главнауки Наркомпроса, выступил с предложением создания на Соловках музея древнерусской культуры, но его тогда никто не послушал.
Однако, 29 июня 1923 г. на заседании президиума Отдела музеев по докладу Подъяпольского было принято решение о придании Соловках статуса заповедных. Отделом музеев взят на учеты некоторых памятники, которых уже не подлежали никаким переделкам и перестройкам.
В условиях лагеря решения об охране памятников могло остаться только на бумаге, но за их спасение взялись заключенные, среди которых было немало людей, прекрасно разбирающихся в истории Соловков и понимавших значение Соловецкого монастыря в истории и культуре России.
Ниже приведу вырезку из лагерной газеты "Новые Соловки" про создание музея (орфографию и пунктуацию автора сохраняю). Автор статьи и активный участник создания историко-археологического музея оставил лишь инициалы, В.Н. , в подписи. Несложно догадаться, что заметка принадлежит Николаю Виноградову. Во время лагерей он занимал должность ученого секретаря Соловецкого общества краеведения.
" Минул год с небольшим, когда наша партия прибыла на Соловки. Первонально в сутолочной жизни 13- й роты невозможно было собраться с мыслями, подумать о себе.
В это время однажды встречаюсь с Ивановым, с которым я был знаком еще по Бутырской тюрьме. Еще там, во время прогулок, мы имели уже постановление, часто приходилось беседовать о Соловках. Мы предполагали, что старинный, обширный, богатый монастырь должен иметь большой архив, библиотеку, ризницу. Говорили нам, что и в лагере заключенных распределяют по специальности. Мы надеялись устроится или в архиве, или в библиотеке.
Когда встретились с ним на Соловках, стали толковать, что на общих работах от нас мало толку, так как и сил нет, и, главное, никакого умения, никакой снаровки. Надо что-нибудь предпринять, как-нибудь устроится. Здесь нет музея, а между тем по Кремлю и окрестностям можно найти достаточно старины. Заявить, что-ли, кому? но кому и где?
Как раз вскоре после этого разговора нам пришлось подавать анкету со сведениями о специальности. Потом зашли в ВПО. Через 2-3 дня нас вызвали с общих работ: одного в школу, а другого в художественно-кустарную мастерскую. Но мы все-таки продолжаем думать о создании музея. Иванов начал добиваться разрешения. Он принялся энергично за это дело. Каждую минуту бегал то к одному, то к другому из заведующих, то в ВПО, то в ЭКЧ, в СОАОК и т. п. Долго тянулась эта беготня. Наконец как-то вдруг он прибегает с бумагой и радостно объявляет, что получено разрешение приступить к организации историко-археологического музея.
Побежал он в Благовещенский собор, где уже развертывался краеведческий музей. Из собора возвратился увялый и говорит:
- Не пускают... Археологический отдел не нужен.
Что делать? Снова побежал он к знакомым уже завам и, вот, опять бежит с бумагой и кричит:
- Мне разрешено занять по историко-археологический отдел алтарь Благовещенского собора. Предписано срочно, в две недели, к 19-му июня, открыть музей. Тебя откомандировывают по совместительству в помощь мне. Ты будешь секретарем музея. Вот бумага.
А сам опять куда-то убежал. Притащил большой большой ключ от Преображенского собора: "отпирай", говорит..."
Продолжение в следующей статье.