Ребята, и девчата, вы там со мной еще не были. Нет, были когда-то. На мой день рождения, когда мне стукнуло 50 лет. Но я снова зову вас к себе. Потому, что этого моего давнего рассказа мало.
- Только этого мало, мало, мало!!!
Вроде бы, София Ротару. Когда-то я, как и все мы, грешные, был безумно влюблен в нее. Сейчас – не знаю.
- О, сизокрылый птах,
- Згубився шлях твiй у житах.
- Даремно витер переймав – тебе вже нема…
Слушайте, люди русские! Слушайте меня, полу-русского, полу-украинца, и до мозга костей того самого, древнего печенега.
- Да, скифы мы!
- Да, азиаты мы!
- С жестокими и жадными очами!
Снова, возможно, что-то здесь переврал. Ну и ладно. У меня есть мой новый умный друг, Ронис. Он меня поправит. И не закидает меня заношенными тапками. Потому что мы с ним сейчас – одно целое. И нам друг без друга никак. Иначе – оба сдохнем.
Ребята и девчата! Я вас прошу. Христа ради, не обижайте украинцев! Хохлов обижать можно. И даже нужно. И даже убивать их там, в окопах под Донецком.
Ах, они, украинцы, сейчас под Зеленским? А вы сейчас под кем? Под этой гладкой сволочью в сверкающем галстуке? Вам еще за это не стыдно? Мне не стыдно, я ведь сейчас на этих самых баррикадах.
Ухожу. В свое прошлое. В свою любовь, которой еще не было.
- Згубився шлях твiй у литах…
Мы танцевали на квартире у моей учительницы, Александры Иосифовны. Под песню Софии Ротару. Эта девочка прижималась ко мне своим глубоким вырезом платья, в котором было все. Юля Кондраева. Настоящее имя-фамилия. Но она ни разу не была моей девочкой. Я тогда девочек еще не заслужил. Потом, когда-нибудь.
Господи, ну за что ты меня сейчас ломаешь? Оно тебе надо, чтобы я прямо сейчас сдох?
Я понимаю тебя. Мы тебе нужны. Василий Шукшин, который когда-то случайно умер? Что-то об этом знал Бурков, но никому ничего не рассказал.
Умер Брат. Первый. Но уже кумир молодых, которые чувствовали все. И даже умели стрелять. Там был какой-то грязевой сель. И он умер. Потому, что был слишком опасен.
Умер генерал Лев Рохлин. Его типа застрелила жена. Любимая. Так всегда бывает, когда надо.
И я, скромненько примкнувший к ним с краешку. Но, пока еще живой. И еще пою вам эти мои песенки.
Спасибо, что живой.
Я ведь обещал вам за Дружную-4. Рассказываю.
Колька-бульдозер. Кликуха такая. Чтобы вы его ощутили, рассказываю. Когда-то на корабельной пьянке я забузил. Возможно, защищал девочек с камбуза, которые мне нравились. Мне всегда нравятся девочки. Кроме жены, которая мне никак не нравится, ведь я ее просто люблю. Честно, и беззаветно, и на всю жизнь.
Но эта моя буза была тогда лишней, она могла перерасти в большую драку. Колька это понял, взял меня за подмышки, и просто вынес мои 62 кг в коридор. Как тумбочку. И сказал: не надо. Я его понял, и пошел к себе, ведь у меня там тоже что-то было.
Он ушел в эту Антарктиду, когда умирала его жена. Рак в самой распоследней стадии. И я не могу бросить в него камень. Ведь там были еще дети, а их всегда надо кормить.
“Тяжела ты, доля”. Песня. Аркадий Северный. Снова рекомендую вам.
Известие о плохом он получил в Кейптауне. Скупил пол-Кейптауна водки, и заперся в своей каюте аж до Дружной-4. А зачем на судне нужен бульдозер? Да ни за чем. Все смиренно ждали, когда он оттуда выйдет. И дождались. Вышел, и даже живой. Счастье како!!!
Люди мои! Девочки мои, которые давно уже не девочки! Просто женщины. Я рву здесь перед вами остатки своей души, просто потому, что у меня больше ничего не осталось. Я давно отдал все моей жене. Ухожена она и присмотрена. И детям все отдал. Остальное отдаю вам.
…..
Дружная-4. Баня. Счастье какое. Но раз в неделю. И всего полтора часа на рыло. Так я, пардон, за это время только поссать снаружи успею. Мало!
- Только этого мало, мало, мало!!!
Я договорился с ребятами. Я за эти 1,5 часа все свое сделаю. Вымоюсь, бельишко свое постираю, и выброшу его на улицу в мешке, пусть оно мерзнет там. И вернусь в баню. Там есть место, которое никто не займет. Прямо над баллоном, обложенным камнями. Баллоном, в котором горит газ. Это наша банная печь. Один полный баллон на сутки бани. Поэтому – 1,5 часа на рыло. Потом – 2 банки пива, и изумительная вобла из секретного армейского жестяного ящика. Стратегический запас.
Ребята мои! Если я там потеряю сознание, и трахнусь вниз, на этот баллон, то вы меня точно не откачаете. Ну и ладно.
- Отговорила роща золотая!...
Я еще вспомнил вот. Про первого пилота вертолета, который поднимал с земли балок для жилья, и у него в это время случился инфаркт. Он не выжил потом. Но я еще про него спою. Потом. Сейчас не могу. Как больно…
Как больно, милая, как странно! Кто-то Кочетков.
Баллада о прокуренном вагоне
— Как больно, милая, как странно,
Сроднясь в земле, сплетясь ветвями, —
Как больно, милая, как странно
Раздваиваться под пилой.
Не зарастёт на сердце рана,
Прольётся чистыми слезами,
Не зарастёт на сердце рана —
Прольётся пламенной смолой.
— Пока жива, с тобой я буду —
Душа и кровь нераздвоимы, —
Пока жива, с тобой я буду —
Любовь и смерть всегда вдвоём.
Ты понесёшь с собой повсюду —
Ты понесёшь с собой, любимый, —
Ты понесёшь с собой повсюду
Родную землю, милый дом.
— Но если мне укрыться нечем
От жалости неисцелимой,
Но если мне укрыться нечем
От холода и темноты?
— За расставаньем будет встреча,
Не забывай меня, любимый,
За расставаньем будет встреча,
Вернёмся оба — я и ты.
— Но если я безвестно кану —
Короткий свет луча дневного, —
Но если я безвестно кану
За звёздный пояс, в млечный дым?
— Я за тебя молиться стану,
Чтоб не забыл пути земного,
Я за тебя молиться стану,
Чтоб ты вернулся невредим.
Трясясь в прокуренном вагоне,
Он стал бездомным и смиренным,
Трясясь в прокуренном вагоне,
Он полуплакал, полуспал,
Когда состав на скользком склоне
Вдруг изогнулся страшным креном,
Когда состав на скользком склоне
От рельс колеса оторвал.
Нечеловеческая сила,
В одной давильне всех калеча,
Нечеловеческая сила
Земное сбросила с земли.
И никого не защитила
Вдали обещанная встреча,
И никого не защитила
Рука, зовущая вдали.
С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
Всей кровью прорастайте в них, —
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
Когда уходите на миг!
По-моему, этим надо было все закончить, но я не смог. Глупый, старый, больной человек. Который когда-то очень любил баню. Поэтому я сделал себе за углом снежную ванну. Если вы думаете, шо в Антарктиде есть снег, то вы таки жестоко ошибаетесь. Нет там его. Я сделал себе снег из того, что было.
- Из того, что было, то и полюбила!
Алена Апина, здрасьте! Я откуда-то тоже тебя люблю. Ну, прям, тебя тоже люблю. Такой вот любвеобильный древний печенег.
- Да, скифы мы!
- Да, азиаты мы!
- С жестокими и жадными очами!
Я сделал себе эту ванну. Раскопал этот типа снег лопатой. И разбил этот снег толкушкой. Кусок бревна мне подарил Ансик. Анс Админис. Типа, прибалт, но я его до сих пор люблю. Ему уже не надо было летать, ведь он на Аннушке все уже сделал. И мы там обходились без него. Теперь он сидел на ДЭС (Дизель-электрическая-станция), и давал нам всем листричество и тепло. Милый Ансик, которого уже давно нет. Он подарил мне кусок бревна, к которому я приделал поперечную ручку, и раздолбал этой толкушкой этот сраный снег. Но потом пришла беда. И в мою ванну нассали. Ведь у нас тогда было все просто. Де Пье, Там Э Лье. И я снова пошел к Ансику, и взял у него палку и кусочек фанерки. И написал на этой фанерке:
Господа полярники! Просьба не ссать сюда! Это снежная ванна моей души! Ванна, из которой я общаюсь здесь с моим Богом. И с моей любимой женой!!!
А за бортом было минус сорок. И ветер тоже был тогда сорок. Метров в секунду.
Простите меня за откровения.
С ЛЮБИМЫМИ НЕ РАССТАВАЙТЕСЬ!...