«Гардемарины, вперед!» вышли на телеэкраны 1 января 1988 года и буквально вскочили на подножку уходящего поезда советского кинематографа. Однако гораздо в большей степени они стали чутким ответом на новую массовую культуру конца 80-х, время незатейливых поп-коллективов и сладкоголосых молодых солистов. «Рамблер» разобрался в истории вопроса.
Классическое советское кино хотя и не отказывалось от красивых лиц на экране, но очень умеренно эксплуатировало внешнюю привлекательность актеров. Разумеется, советские зрители и зрительницы влюблялись в киноактеров, однако только в эпоху перестройки кинематограф стал открыто заигрывать с чувственностью как художественной темой. Неслучайно именно в 1988 году выходит сенсационная «Маленькая Вера», а в 1989 — «Интердевочка» и «Авария — дочь мента».
Однако новую волну в массовом искусстве открыл вовсе не кинематограф, а новая эстрада, когда прежние цензурные запреты фактически перестали действовать. Вероятно, обыватели, далекие от протестного накала русского рока, в какой-то момент просто устали от изобилия рок-легенд, которые тогда буквально хлынули на сцену. Им захотелось легкой, не обремененной сложными размышлениями, музыки и привлекательных звезд. Так появились локомотивы жанровой эстрады — звезды для мальчиков и девочек, чьи имя можно скандировать на стадионе, прижимая к груди фото кумира. Среди девичьих групп выделялись «Мираж» и «Комбинация», первые впечатляли заграничным лоском, вторые — провинциальной искренностью.
Но королем новой эстрады стал, конечно, «Ласковый май» и его звездный солист Юра Шатунов. Сиротские песни и трогательный в своей беззащитности Шатунов буквально загипнотизировали всех девушек СССР. В 1988 году из всех магнитофонов уже зазвучали «Белые розы», а в январе 1989 года в эфире «Утренней почты» показали клип на песню, после чего слава группы стала просто оглушительной, а составы-клоны разъехались по стране собирать деньги под фонограмму Шатунова. Однако девушек было много, поэтому один за другим возникали новые кумиры поп-сцены, в первую очередь трубадур синеглазой девочки Женя Белоусов и Дима Маликов, с улыбкой прощавшийся «До завтра». И залогом их бешеной популярности были не только полные дворовой романтики песни, но и внешняя привлекательность, а главное молодость. Бари Алибасов уже сознательно сделает группу «На-на», где мальчики для девочек будут на любой вкус.
Но точно такой же ход использовала и Светлана Дружинина, выпуская своих «Гардемаринов». Использовав в качестве основы повесть Нины Соротокиной, режиссер сознательно подчеркнула и молодость, и мужскую привлекательность своих героев. Если Боярский в «Мушкетерах» сыграл 18-летнего Д’Артаньяна, когда ему было почти тридцать, Смехов Атоса — в тридцать восемь, а Старыгин Арамиса в тридцать два, то гардемарины на экране действительно молоды.
Шевелькову на момент съемок было 26 лет, а Жигунову всего двадцать четыре. Старше всех был Харатьян — ему было 27, хотя в кадре все трое смотрятся ровесниками. Как и участники типичного бой-бэнда, они были равно привлекательными и подчеркнуто разными, так чтобы каждая зрительница нашла своего героя. Пылкие юноши фехтуют, стреляют, скачут на лошадях и поют о любви, чести и отваге в декорациях галантного века — простой рецепт всенародного успеха. И все это визуальное пиршество подкреплялось изощренными интригами и отличной игрой именитых актеров в ролях исторических деятелей. Любопытно, что сам Владимир Шевельков в интервью порталу «Всеволжские вести онлайн» в 2018 году также сравнивает «Гардемаринов» с «Ласковым маем»:
«Что поделаешь, «попса», никуда не деться от этого, он мне, конечно, как и всем, принес эту дурацкую глобальную славу, от которой я уже и не знал, куда деться, да и вообще… «Попса», одним словом! Я не то чтобы не люблю… Сейчас мне уже все равно, просто это кино… совершенно другое кино. Это фильм, реально сделанный по другим законам, нежели снимали все фильмы тогда. Это как явление группы «Ласковый май» на эстраде, а в кинематографе явление «Гардемаринов». Попса однозначно и… с таким душком. Блокбастер, в общем».
«Гардемарины» точно уловили дух наступающей эпохи, когда не только талант, но и красота, и обаяние стали залогом успеха на сцене и на экране, а чувственность превратилась в основной инструмент продвижения — будто то человека или товара.