- Почему ты так поступила с нами, мама? – устало глядя куда-то мимо нее в окно, спросил красивый блондинистый парень, лет 20.
Чуть полноватая невысокая женщина «за-бальзаковского» возраста со следами былой красоты на лице, обрамленном черными как смоль прямыми длинными волосами, стояла, прислонившись к стене, молча опустив голову…
В 17 лет уже чувствуешь себя абсолютно взрослой и самостоятельной. Особенно, если хороша собой – маленькая, как дюймовочка, стройная фигурка, длинные черные кудри, огромные карие глаза, полные чувственные губы – эдакая цыганско-молдаванская красота в средней полосе России. Даже небольшие дефекты при столь эффектной внешности незаметны. Глаза чуть на выкате – маскируешь ярким соответствующим макияжем, «предлопоухость» – вечно распущенной копной волос, коротенькие, но стройные ножки и маленький рост - высотой каблука.
Ухажеры в тот период не переводились. И потому радости обожания и поклонения со стороны мужеского пола Маринка познала рано. Как и плотскую радость общения «по-взрослому» в совокупности с небольшими материальными благами и подарками. «Зависоны» в барах и кафе, газированные алкогольные напитки под луной на лавочках парка, катание на авто по городу долгими зимними и летними вечерами – все такого и много чего прочего было у нее хоть отбавляй.
Учеба ей не давалась. После девятого – колледж «на бухгалтера». Тяготею к финансам – смеялась она.
Родители, с пеленок не чаявшие души в младшей, любимице, в ту пору наслаждались игрой в «баба-деду» с недавно приобретенной и отошедшей в их полное распоряжение и воспитание внучкой от старшего сына. Жена брата Маринкиного, кукушка, замуж вышла, через годок родила им горластую неспокойную принцессу и смоталась, не вынеся тягот замужества и материнства. Так и жили в «четырешке» - они, старший, решающий в своей жизни два вопроса – обеспечить себя и дочку, в свободное от этого время найти себе новую временную кралю для отношений необременительных, но приятных, набалованная пятилетняя Леся, племяшка, да Маринка.
Маринка под этим все соусом комнату в квартире себе одну отвоевала. В пользование единоличное. Замок в дверь вытребовала. Брат врезал. Мебель расставила как в будуаре куртизанки – ну, на сколько фантазия и материальная сторона вопроса позволяли. И принимала там особо полюбившихся поклонников в свободное от присутствия родных домочадцев время, коего, особенно в летние периоды с учетом дачной жизни, было не мало. Как и ухажеров таких, в прочем.
Из школы ушла. Колледжем себя не обременяла. Олицетворялась как женщина молодая и красивая во всех возможных ипостасях.
Радовалась краскам жизни Маринка. Омрачила вдруг эту светлую радость весть о скором замужестве подруги Тамары. Той, что бралась с собой на прогулочки «прицепом» как некрасивая для поддержания кампании и «оттенения» собственной красоты. И замуж выходила Тамара эта не по «залету», и не абы за кого – 25-летний жених, мастер цеха на заводе, с отдельной квартиркой, пусть и однокомнатной, неплохими перспективками и положением на службе.
И в августе, отгуляв, произведя недюжинный фурор на свадьбе заклятой подруги, Маринка спешно провела инвентаризацию имеющихся парней, решила – для скорейшего замужества подходит 20-летний солдат ближней части, готовящийся к дембелю и отъезду в родной Адлер или где-то около того. Страсть как хотелось Маринке нос всем утереть браком да на море поселиться с молодым мужем. Он, помятуя о Маринкиных прелестях, сладостно расписывал местные угодья родного края, отдельно стоящий домик на отцовском подворье, спешащий принять его с молодой женой на постой и витье семейного счастливого гнезда.
Долго-коротко – к середине сентября, аккурат после Марининого совершеннолетия, заявление в органы, людей брачующие, было подано. В кавказском непонятном приАдлерском ауле (куда молодые не удосужились доехать до значимого события - Маринка в силу своей инфантильности, парень – по долгу службы да по житейской хитрости) развернули приготовления к свадьбе. Мероприятие анонсировалось на конец ноября.
Служивый дослуживал до начала ноября. В части после подачи заветной заявки появлялся редко. Квартировал у будущей жены.
Тут в его подразделении конфуз приключился – поймали товарища одного, солдата в состоянии полнейшей нетрезвости и подбитости. Наложили длань карающую не только на провинившегося, но на всех и каждого. И отпускать служивых перестали. Совсем. Да нарядов прибавили. До особого распоряжения. И жениху нашему – вплоть до дембеля.
Маринка погрустила дней пару (точнее говоря, часок в первый вечерок) у ворот части. И решила, что все к лучшему - напоследок надо погулять. Красоту свою незамужнюю свету показать.
Стали кабаки и кафешки ее ежевечерним пристанищем. Мужички на ее ярую красоту как на свет лампочки мотыльки слетались. И она крылышки подраспустила. Перышки подчистила – и во все тяжкие – замужество скорое ее весьма приукрасило и уверенности в себе придало. Желание жить и поглощать удовольствия в оставшиеся считанные до свадьбы недели вспыхнуло с новой силой.
На одной из таких гуляночек познакомилась она с парнишкой-студентиком. Внешностью Тома Круза, темпераментом Мела Гибсона. И понесла веселая их в страстный роман, непродолжительный, но весьма и весьма для обоих содержательный. Мальчишечка семьи небедной. Позволить мог Роман и на такси на дачу родительскую пустующую Мариночку катать, по киношечкам сводить да в кафешечках вином сладостным опаивать. Марина страсти своей новой две недели всецело отдавалась. Дома не ночевалась. На болезненность сославшись, суженому не показывалась. Родители, точнее даже – мать, отец, машинистом работающий, в детали не вникал – его дело семью обеспечивать, тылы ее прикрывали. Жениху всей правды не сказывали. Нового мальчика, Ромочку, в коем деньги да связи родительские за версту чувствовались, мать Марины всячески привечала – глядишь и переквалифицируется из ухажеров в женихи законные. Но мальчишечка не промах был –погулял неделечку-другую и пропал. Родители учиться его отправили в область соседскую. С глаз Маринкиных долой. Та поплакала-поплакала, недолго «убиваяся», горе свое недетское поутешить отправилась проторенной дороженькой: сперва к жениху в часть на свидание краткосрочное заглянула, болезненность свою наплаканную в его глазах отметила, потом быстрехонько с подружкой Веркой в кафешку в четырех кварталах от дома – чтоб и домой недалеко, и вероятность знакомых встретить небольшая.
Пивко терпкое потягивая – большее финансы не позволительны, и ожидая очередных спонсоров-увеселителей, сидели подруги у окошечка и жизнь свою обсуждали. Ждать долгонько не пришлось. Мужички приметные и при денежках (пусть и видно было – не шибко образованные и положение в обществе среднее) девчушек с собой ознакомили, за столик попросились, яствами да выпивкой его заполнили. Потекла «гуляночка» по намеченному «руслицу»: винишко, танцы, жаркие шопотки на ушко о красоте неземной Маринкиной и любви к ней с первого полувзгляда. Хорошенечко посидев до полуночи, домой Марина засобиралась. Чернявый Виктор с изумрудными глазами и якорной татушечкой на запястье проводить чаровницу на такси вызвался. До дому довез, телефончик взял, свой оставил. Договорились тут же они завтра у Маринки дома днем почаевничать. Полюбезничать да друг друга узнать подетальнее. У Виктора смена ночная, у Маринки – кто на работе, кто в детском саду – хата свободная – гуляй, молодежь.
С тех пор повелось у них так – что ни день будний, если у Виктора выхода на работу не предвиделось, встречались голубки у Маринки в будуарной комнате. Узнавая друг друга прямо так и с первых встреч близехонько, поняли, что тянет их друг к дружке недюжинно и запали они друг на друга крепенько. Хоть и влюблена до одури в великовозрастного состоявшегося Виктора, Маринка головы своей бедовой не теряла. Регулярно бегала в часть жениха проведывать, родителям про связь эту порочную не распространялась – понимала, что не в угоде будет им Виктор, хоть и сознательный (с жильем, авто, работой денежной), но, по меркам родительским, старый - на 18 годков Мариночку-кровиночку их переросший, разведенный, воспитывающий дочку, Маринку всего на 4 года моложе. Виктору о женихе она тоже не сказывалась, о свадьбе своей грядущей не молвилась.
Веселенько времечко проводилось. Только кончику-то быть. Солдатик в дембель намылился. Свадьба Маринкина желанная приспела.
Мариночка, не будь дурочкой, Виктору наплела с три короба, про поездку необходимую с мамой да племянницей на юга – девочку матери ее непутевой показать. Виктору в ноябре командировка светила полутора месячная (или по боле того), посему о словах своей желанной он особо не задумывался, «дебет с кредитом не сводил» - все равно расставание неминуемо, пусть уж Мариночка маме с Лесенькой поможет, он же за то время еще деньжат «подсрубит», свою лапулю-дочку Софиечку к встрече с будущей мачехой приготовит, и предложение заветное кралечке-Маришечке сделает.
После быстрой четверговой росписи в Загсе прямо на чемоданах, Маринка с родней, женихом, тремя ближайшими подругами, включая Верку и Тамару с мужем, отправилась праздновать свадьбу на юга.
Виктор же укатил в командировку за длинной деньгой на север.
Маришеньке ненаглядной позванивал частенько. Правда, ответ на свои звонки слышал нечасто, и если и беседовал, то недолго. Занята была девочка его хорошая воспитанием племянницы своей родной. Не до длительных бесед ей, бедняжечке, было. Упахали родственники звездочку ясную присмотром за чужим ребенком. Витеньке сие и душу грело – если к «дитям» так относится, значит, и его Софиечку приголубит, и переживал крепко – не утомили бы красоту его молодую неписанную.
Свадьба Маринкина сталась пышная, но колхозно-деревенская. Гуляли тремя улицами небольшого поселка. Родня жениховская местная прикатила.
На поверку домик у моря оказался деревенским домищем, обросшим обширным хозяйством, от моря расположенным километрах в семидесяти.
Родня Маринкина и подруги, свадьбу отгулявши домой тронули.
Маринка в флигильке с муженьком поживать осталась. От южной романтики, коей грезилось молодой жене, ни следа не замечалось. Дождливый и грязный ноябрь, деревенская скучища и заботы по курино-свиному и фруктово-овощному хозяйству, к которым ее пытались привлечь вновь приобретенные родственники, не вдохновляли. Провалявшись до конца декабря в кровати перед телевизором, вяло реагируя на ласки мужнины, темпераментом и изобретательностью не отличавшееся, «поднаторивая» в баталиях со свекровью за «непривлечение» себя к хозяйственности местной, Маринка засобиралась домой.
Аккурат 31 декабря прибыла она со всем своим багажом домой, в родимый будуарчик.
Родители, не сказать, что весьма обрадовались, но дочь свою любимую приняли, повздыхали горестно о кознях свекров (не родной ребенок – невестка, не жаль, можно и в черном теле держать), вероломстве мужа, моря да солнца обещавшего и в глушь «грязнючую» детулю их ненаглядную заманившего, стали новогодний стол готовить, праздник спешить праздновать.
Бой Курантов Кремлевских заглушил звонок в дверь. Маринка, как самая молодая, подалась открывать. Под дверью с огромным букетом лилий белых стоял Ромочка, на каникулы прибывший, от Маринкиных чар не отошедший.
Смотались молодые из-за новогоднего стола кататься на новой Роминой машинке по городу. Ее же, машинку эту, для всяческих утех изощренных попутно опробуя.
Три дня гуляла Мариночка, с блондином своим сказочным не расставаясь. Громом средь неба ясного телефонный мамин звонок прервал сложившуюся идиллию - муж Маринкин приехал (пока еще законный) в будуар ее вселился. Супругу поджидает.
Мариночка и Ромочке о своей теперешней «окольцованности» не сказывала. Предлог благовидный придумала. О встрече с ним на завтра сговорилась и полетела на оплаченном им же такси домой.
У подъезда – радость из радостей – Витюшенька возле гаражей дворовых, чтоб с окон родительских не просматривалось, поджидает Мариночку в своей «автошечке».
Страсть как обрадовалась Мариночка такой верности со стороны поклонника, предусмотрительности его да цепке золотой с кулоном-сердечком. Помятуя Витюшину в некоторых вещах изобретательность, не могла отказать себе феечка в двухчасовом свидании с ним на его территории – благо дочка Витина у матери своей в ту пору гостила.
Домой с супругом разговоры разговаривать Мариночка попала ближе к вечеру. Защитой-нападением парировала умело его никчемные придирки и, ночной кукушкой перекуковав дневную, с утра весело напевая, готовила мужу завтрак на родительской кухне.
К обеду у того настрой совсем на лад пошел. Родители Марины смотрели на все эти их шалости сквозь пальцы. Свекры по телефону за «тыщщи» верст лепту в их отношения внести не могли. Потому планы у мужа на вечер созрели – друзей местных повидать, заодно и по работе что поспрашивать. Мариночка же якобы к Томочке беременной в гости собиралась вечерок скоротать, подружку порадовать.
Томочка превратилась на полночи в Ромочку. Муженек пришел домой под утро едва ноги передвигая. То ли усталость долгих разговоров с приятелями сказывалась, то ли напитки при сих разговорах горячительные, внутрь принятые, но жене он пенять на ее еще более запоздалый приход не стал, спать завалился.
Так у молодых и повелось: утром время совместное, с пользой проведенное, вечером супруг по друзьям работу ищет, жена молодая с подругами щебечет: по четным с Ромочкой, по нечетным с Витюшенькой.
Жизнь Маринки снова наполнилась праздником и перчинкой. Влюбленная как кошка в Романа, крепко держащая в цепких пальчиках Виктора и числящаяся женой дома, она купалась в мужском внимании и упивалась неограниченными возможностями своих женских чар.
Веселые Ромкины новогодние каникулы плавно подкатились к серым учебным будням. Возвращение его к учебе намечалось на днях. Светящаяся от счастья, Маринка ждала приглашения с собой в столицу соседней области в качестве любви всей жизни, сожительницы по новой приобретенной Ромиными родителями квартире и в скором времени - законной его жены (развестись да паспорт поменять – месяцок всего сроку под прикрытием помощи с племяшкой неуемной).
Но судьба и Ромкины родители распорядились иначе.
14 января стал для Маринки днем рокового откровения. Восседая в своей славной машинке, послужившей им верой и правдой, приехал прощаться друг ее бессердечный Ромочка. И признался, что родители его не принимали и не примут ни его связь, ни саму Маринку. Что приехал он на эти каникулы для наслаждения последним глотком свободы и Маринкиной вседозволенностью. Что свадьба его (не с Маринкой естественно) намечена на апрель месяц. И невеста - будущая училка музыки в консерватории Московской обучающаяся, скромного поведения, на фортепьянах играющая и голосисто поющая, пусть и не майская роза, но из семьи потенциального компаньона отца. И свадьба эта весьма значима для объединения брендов и наращивания потенциала делового. Маринка же на роль жены главы брендированного бизнеса не годится. Ни коем образом. Посему – вот ей, Маринке – часы золотые с браслетом, каменьями псевдо-изумрудными украшенным, за приятственно время проведенное, чтоб помнила мил-дружка, и за сим – выметалась из машины.
Ошарашенная Маринка даже рта открыть не успела как из машины была высажена на остановке к дому ближайшей.
Домой идти к мужу постылому совсем тягостно. Виктор сегодня отметен под благовидным предлогом для встречи с милым Ромочкой. Оставалась Верка.
И побрела Маринка в соседний двор в гости к подруге. Та жила большой многодетной семьей в двушке-хрущевке с родителями не алкашами, но очень любителям горячительных напитков, умудряясь при этом сохранить приличный и даже весьма товарный вид как себя, так и квартиры, и умеющая на столь небогатой территории для задушевных бесед разместиться с комфортом.
Переступив порог квартиры подруги, Маринка заревела. Громко. Со всхлипами, размазыванием косметики соплей и слез по лицу шарфу и варежкам. Верка, учуяв неладное, забрала из рук Марины пакет с наспех в дворовой палатке купленным угощением – пивом и чипсами им, горемычным, да четырьмя «типа-шоколадными» батончиками Веркиным младшим братьям, отвела подругу на кухню, умыла холодной водой, принесла утереться чистое полотенце. Выставив на стол пиво и чашки, ссыпав чипсы аля-ассорти в миску, Верка приготовилась слушать.
Рассказ Маринки не удивил. Вера, вопреки своей любви к гулянкам, слыла внутренне собранной, толковой и цельной девушкой. И уж в отношениях «Роман-Марина» изначально прекрасно понимала и куда ветер дует, и что гусь свинье не товарищ. И что муженек у Марины совсем не ясный сокол тоже прекрасно видела.
Можно было бы и сыграть на Викторе.
Сказать откровенно, если б не «чуйка» Веры, что Виктор на нее никогда не западет до серьезных отношений, закрутила с ним роман, если не в вечер знакомства, то потом, в период Марининого выездного замужества.
Поэтому вердикт Веры на ситуацию был тверд: о Романе и романе с ним забыть, Виктора всяко привечать, как до женитьбы его «устаканишь» – муженька гнать поганой метлой и контрольным выстрелом развода в затылок.
Маринка подруги совету вняла. Из дома бегала к Виктору так часто, как позволяла его работа и допустимые границы приличия в отношениях с мужем.
Супруг, в прочем, сильно похождений и метаний жены не замечал. Устроившись на завод разнорабочим, он поимел то, что хотел изначально: непыльная (хоть и неденежная) работенка, жилье в цивильном городе с постоянно готовой жратвой и полным отсутствием обязанностей по дому, бесконтрольные вечерние гулянки с такими же, как и он, друзьями, немудреный регулярный с*с с женой на чистой постели. Жизнь у него наладилась.
Спустя месяц Маринка прочно воцарилась в жизни и квартире Виктора, приструнила Софийку, переименовав попутно девочку в Соньку, и к 14 февраля ее ожидали две судьбоносные вести. Виктор преподнес ей колечко обручальное и с ним свою руку и сердце. Марина почувствовала себя беременной.
Визит к врачу сомнения развеял. Кто значился отцом ребенка Марина с точностью предположить не могла. Любой из троих…
Мужа своего, в состоянии вечного подпития пребывающего, женщина скоренько довела до Загса, в котором расписывались, и подала от обоих заявление на развод. Местные добрые сотрудницы уз Гименея сказали сначала приходить за разводной бумажкой спустя месяц. Но, видя муки Марины и пьяные глаза супруга, пошептались и предложили той заявление датой месяцем ранее переписать и за свидетельством о разводе прийти завтра. Или через часок-другой. Марина скоренько согласилась. Все переписала, у мужа повторно подмахнула. Документики все в кабинетик занесла и заверила чиновниц, что придет через пару часов, к закрытию ближе.
Все еще супруги добрались до дому. Муженек в сон провалился. Маринка же подкрасилась, переоделась, собираясь заранее на вечернее свидание к Виктору, и, преодолевая тошноту и слабость, порысила назад в Загс за заветной бумажкой свободы.
Без трех минут шесть, уже выходя из дверей здания, умиротворенно рассматривая билет в новую обеспеченную жизнь отдельно о родителей и не в глухом ауле в виде грязно-зеленого свидетельства о разводе, она нос к носу столкнулась с Виктором.
Столь дорогая ее сердцу бумаженция была красноречивее любых слов. Виктор молча взял из ее рук свидетельство, паспорт, мельком сверил даты, и вернул ей назад. Также молча он направился к своей машине, не предложив ненаглядной Маришке следовать за ним, забрался внутрь и умчал.
Марина так и осталась стоять в дверях. Она была не то что потеряна, нет, она была уничтожена. Сама собой. Придя ведь за бумажкой завтра с утра этой неожиданной встречи можно было избежать – она это знала верно – у Виктора намечались плановые рабочие сутки и прийти сюда он никак бы не смог. Теперь же вся ее теперешняя веселая жизнь с каждодневными подарками от Виктора, маленькими и большими приятностями, ее планы на сытое и непыльное будущее с ним сыпались трухой.
Марина неожиданно оказалась 18-летней разведенной беременной женщиной.
Медленно добредя до дому, у подъезда она встретила свою мать, идущую с работы через детский сад и тащащую упирающуюся и желающую гулять Леську.
Они вместе поднялись на лифте на пятый этаж. Ни слова друг другу не сказав прошли в родительскую спальню, попутно включив Леське в зале телевизор и отдав на растерзание новый планшет. И там Марина поведала матери все: и о Романе, и о муже, и о разводе, и об отношениях с Виктором, и о своей нежданной беременности с неизвестным Y вместо отца из трех возможных.
Надежда выслушала дочь молча. Принесла Марине из кухни молока с медом, немного печенья, усадила дочь в глубокое кресло, прикрыла пледом и, взяв свидетельство о разводе дочери отправилась в комнату к теперь уже бывшему зятю. Тот, похрапывая, спал одетый на разобранной кровати. В комнате пахло перегаром и несвежими мужскими носками. Не смотря на мороз, Надежда распахнула окно, заставив мужчину поежится, накрыться одеялом, но при этом окончательно не проснуться. Затем женщина залезла в шкаф-купе, достала из него чемодан, скоренько покидала все вещи зятя с полок и «плечиков», и услышав шум открываемой входной двери, поспешила на встречу мужу. Коротко объяснив тому, что зять уже более не зять и терпеть его не для чего, Надежда с Василием вошли в комнату дочери. Василий легонько, но действенно треханул несостоявшегося зятя. Первое что увидел проснувшийся была бумажка о разводе с Маринкой. Ничего не понимая, сидел он в холодной комнате на краю кровати, покачиваясь и хлопая пьяными осоловелыми глазами. «Твое время у нас истекло, - только и сказала Надежда. Василий в унисон словам жены сгреб чемодан и бывшего зятя в охапку, печально проводил до двери, выставил на площадку, бережно передал ему в руки верхнюю одежду, ботинки, рюкзак с его документами, и закрыл за ним дверь.
На чистой и уютной, обставленной современной мебелью в светло-оранжевых тонах, кухне Надежда, после непродолжительной, но качественной уборки с заменой постельного белья и пледов в спальне дочери, кормя мужа вкусным ужином, рассказала также о беременности бедной девочки, о не сложившихся ее отношениях с мужем-пьяницей, в которых из-за его полного мужского бессилия «ноль с*са, ноль», и о том, что виновник их с Василием грядущего внука или внучки хочет выйти сухим из воды только потому, что якобы не знал, что Мариночка замужем. Ситуацию, конечно, нужно решать. И решать в пользу Марочки и внука любыми усилиями. Не может же их юная славная чистая девочка в 18 лет остаться разведенкой с прицепом? Конечно, отец их внучка совсем не то, чего б они хотели для доченьки: староват, с дитем, без образования. Но есть и плюсы: работящ, отдельное жилье, жизненный опыт. Остальное выправится и приложится. Надо его только просветить и на путь истинный наставить, им, как будущим родителям молодой новой ячейки общества, и бабушке и дедушке прекрасного внука.
Спустя пару недель, которым предшествовало несколько непродолжительных, но содержательных разговоров родителей с Виктором, Марина на правах законной супруги (справка о беременности иногда творит чудеса) уже всецело вселилась к нему в трехкомнатную квартиру.
Молодую хозяйку и будущую мать огорчали на новом поприще только два фактора: живущая в квартире и имеющая в ней право собственности падчерица Сонька и имеющаяся в наличии мать Виктора – добрая и тихая женщина, проживающая по соседству со своим престарелым кавалером, но прописанная в той же «трешке», и частенько забегающая по привычке после работы поболтать с ненаглядной внучкой Сонечкой.
С Сонькой Марина разобралась за месяц. Постоянные придирки к девочке в совокупности с вливанием в уши мужа информации о том, ни в грош не ставит, нервирует будущую мать его драгоценного наследника привели к ожидаемому эффекту выселения. Последним аккордом стала Маринина отповедь Соне, о том, что отец, уезжая в командировку, велел ей оставить ключи о квартиры и на время съехать к матери, чтоб не нанести урон беременности и будущему братику. Послушная Софийка съехала в коммуналку к матери за один день, не объяснив своего отъезда отцу, при этом стараясь сохранить дружественную внешнюю атмосферу с вновь созданной им семьей.
Неуемная свекровь перестала таскаться сама, узнав об отъезде родной внучки.
И потекла Маринина жизнь без забот и хлопот: ни учиться, ни работать не надо. По дому беременной дочке приходила помогать мать. Даже внеплановое кесарево сечение и родившийся совершенно белобрысый мальчишка не омрачили ее радости. Бывший муж был черен как смоль, Виктор тоже темно-русый с каштановым отливом. Глаза зеленые, так карие – доминируют всегда. И вообще, парень – явная копия мать, ну и что, что белобрыс. Надежда объяснила незадачливому зятю все просто и скоро: Лесенька тоже блондиночка и карими глазками (супер-блондинистую мать Леси никто уже давно не видел). Семейное это у них. Потемнеет хлопчик. Безусловно, и мать, и дочь сразу поняли кто ребенку отец. Но дальше понятия дело не пошло. Ни словом о том не обмолвились женщины.
Так и жила Марина в холе и относительном довольствии при Викторе, его зарплате и прочих доходах. Чудесно жила. До прошлого лета.
Любимый сыночек, окончив 9 классов, уехал поступать в суворовское соседнего региона. Поступил. И там завел себе роман с девочкой – хрупкой блондиночкой, маленькой Верой. Маринка как ту Веру на аве в Инсте у сына увидала и два плюс два складывать не потребовалось. Девочка эта лицом – вылитая Ромка в молодости.
Уговоры на сына по поводу расстаться, потому что не пара, не подействовали. И в этот вечер мать пустила в ход тяжелую артиллерию – Отец тебе не родной. Она твоя сестра. Вот экпертиза, сделанная в роддоме.
Сын, мельком глянув на бумажки отшатнулся - Почему ты так поступила с нами, мама?
И со мной, - тихо сказал вошедший Виктор.