Потеря и процесс горевания (ч.3).
Стадии горя, выделенные Элизабет Кюблер-Росс.
4. Стадия вины. Горюющий всегда найдет возможность, чтобы испытать чувство вины, независимо от того, есть для этого основания или их нет. "Не все сделал, что мог! Я мог бы сделать больше. Я мало говорил о своей любви. Два года назад мы поссорились и я не попросил прощения. Не был рядом, когда во мне нуждались. Не нашел самого лучшего врача."
Если это вина, связанная с реальными действиями, которые прямо или косвенно могли привести к трагическому исходу, следует дать человеку возможность повиниться, признать свою ошибку, покаяться, попробовать поразмышлять о случившемся как об уроке на будущее. Вина всегда связана с действием, так что и лечится чувство вины действиями. Если вину можно искупить, что-то сделав, эти действия необходимо предпринять. Работают с виной обычно в технике двух стульев, также можно провести терапевтическую сессию с фотографией ушедшего. Смысл в том, чтобы попросить прощения, во-первых, именно в рамках терапии, и, во-вторых, в символическом поле, специально организованном и поддерживающем.
Либо вина может быть невротической, навязанной, она может быть внушена либо человеком самому себе, либо другими людьми, в том числе и самим умершим ("ты меня в гроб загонишь!"). Если вина навязанная, то следует разделить позицию горюющего, присоединиться к нему и попробовать определить целесообразность его действий (действительно ли есть смысл испытывать вину?), а также выделить чужие послания, "голоса в голове".
Вина может образоваться и как следствие того, что человек испытал облегчение, радость от того, что умер не он. В этом случае радость естественно будет заблокирована, замещена гореванием, но все равно будет некое облегчение от того, что удалось избежать смерти. В этом случае надо объяснить, что это чувство облегчения - нормально. Особенно тогда, когда пришлось долгое время ухаживать, тратить себя и другие ресурсы. Радость и облегчение идут в параллель с горем.
"Из дальнейших расспросов выяснилось, что он винит себя за свое отсутствие в городе в период госпитализации жены, а также пытается перенести свою вину на тех, кто организовал отпускную поездку.
Когда мы спросили его, не чувствует ли он себя брошенным женой и неспособным гневаться на нее, он разразился потоком горьких сетований; он жаловался, что не может понять, почему она бросила его ради какого-то брата (он называл его нацистом), почему она воспитала их единственного сына в нееврейском духе и, наконец, почему она оставила его в одиночестве как раз тогда, когда он в ней больше всего нуждался. Чувствуя свою глубокую вину и стыд за такие недобрые чувства по отношению к усопшей, он переносил свою злость на родственников и на персонал. Он был убежден, что заслуживает кары за свои дурные мысли и что должен терпеть боль и страдания во искупление этой вины.
Мы просто сказали ему, что разделяем его смешанные чувства, что они присущи каждому человеческому существу. Мы также выразили удивление, что он не позволяет себе сердиться на покойную жену, и пожелали ему высказать этот скрытый гнев во время наших следующих встреч. Он ответил на это:
«Если эта боль не пройдет, мне придется выброситься из окна». Тогда мы сказали ему: «Ваша боль может быть следствием подавленных чувств гнева и разочарования. Не стыдитесь, вышвырните их из вашего организма, и ваша боль уйдет». Он ушел в крайней нерешительности, но все-таки попросил, чтобы мы его навестили еще." (Элизабет Кюблер-Росс. О смерти и умирании).
