В разные годы и в царской России и в СССР, государство относилось к крестьянам, читай кормильцам, по разному. Крепостное право, продотряды в Гражданскую, колхозы, раскулачивание. Короткий период послабления при Маленкове, "пришел Маленков - поели блинков", сменился мрачными годами царствования Никиты-кукурузника. Колхозники вырубали плодовые деревья и избавлялись от личного скота. Никита ввел налоги даже на домашнюю птицу.
До середины 60-х годов, рассчитывались с колхозниками не денежкой, а натурпродуктом по трудодням. Трудодни, это такая оценка качества, и форма учета рабочего времени колхозника. Попросту говоря после сбора урожая комбайнерам и трактористам отсыпали столько-то зерна, которое они сами же намолотили. Утрирую, конечно.
Кстати, трудодни потом аукнулись при расчете пенсии. Знакомая бабушка сильно удивлялась. Она всю жизнь горбатилась дояркой на ферме, соседка-ровесница сидела дома и лишь пять лет перед пенсией перебирала бумажки в колхозной конторе. А пенсия одинаковая.
Первые рублики зазвенели в карманах хлеборобов и доярок только в 1966 году. Но тратить их особо было не на что. Чай, сахар, соль, конфеты "Дунькина радость", консервы - обычный ассортимент сельской лавки. Министерство торговли совершенно не заморачивалось развитием системы сбыта на селе.
Решение проблемы взял на себя Минсельхоз через создание сети потребительских кооперативов. Ассортимент товаров сельпо заметно разнообразился, но напрямую зависел от деловых качеств председателей колхозов и заведующих потребительских обществ.
Когда я, в середине 80-х, впервые переступил порог сельпо, то испытал настоящий шок. Связки копченого минтая соседствовали с швейной машинкой, а банки березового сока с югославскими! туфлями. Венчал общую картину велосипед "Урал", на ручках которого висели предметы кружевного женского белья.
Но это еще не все. Рядом с электрочайником стояли кроссовки, а из самого угла на верхней полке, на меня с усмешкой смотрели томик Булгакова и книги серии "Рамочка", в том числе "Наследник из Калькуты" Штильмарка. Поскольку я никак не надеялся набрести на подобное эльдорадо, пришлось рысью скакать на почту, и отбивать срочную телеграмму домой, чтобы прислали почтовый перевод.
Ночь не спал, ворочался, а вдруг пока придут деньги, всё раскупят. Ничего подобного, через неделю я уже хвастался перед тогдашней моей подружкой, югославским же спортивным костюмом и кроссовками. Обещал, если будет себя хорошо вести, дать почитать "Наследника".
Со смехом рассказывал про тот велосипед с бельем. Подруга не разделила моего юмора, - А белье чьего производства было? - Не помню, какое-то импортное, - пожал я плечами. - А почему не купил?!! - девушка аж взвилась, - А косметика там была? Припомнил, что была какая-то, польская что ли? Подруга подпрыгнула аж до потолка, - Завтра едем с тобой в это сельпо.
Обратно, я возвращался нагруженный как ишак. Подруга скупила в сельпо всю косметику и белье. Плюс джинсы, туфли, и еще какие-то женские тряпки. Еще в две соседние деревни наведались на мотоцикле дяди. - Ты куда столько нахапала? - удивлялся я. Ты ж за десять лет лет столько помады на губы не намажешь. - Сережа, ты что дурак? Я косметику и белье по знакомым растолкаю, в три раза дороже.
Таня, - притворно ужаснулся я, - это же чистой воды спекуляция, а еще комсомолка.- Во всем мире это называется бизнес, - отрезала подруга. На что жить бедной студентке?
Татьяна вышла на пенсию майором полиции, работала в уголовном розыске. Сегодня в магазинах, как в Греции, есть всё. Теперь не хватает другого - денег, чтобы сразу купить товар на который положил глаз.