Она вернулась в свою маленькую квартирку на окраине города. Вечером ее навестил полковник Трофимов.
Натали очень обрадовалась, увидев его.
В квартире царило запустенье. Но с утра, сразу после больницы, она успела прибраться, все проветрить и выпустить из квартиры зимнюю затхлость, на плите варился суп, призывно шипели котлеты, и распространялся аппетитный аромат легкого «двадцатиминутного» торта.
Сергей Владимирович повел носом.
– Ты что, стряпаешь уже?
– Есть ведь что-то нужно, – весело сказала Натали.
–Тебе отдыхать нужно. Заказала бы доставку.
Натали поморщилась.
– Я на работе знаете сколько доставки наелась? Нет уж, теперь предпочитаю домашнее.
– Тебе виднее, – согласился Трофимов, снимая в прихожее пальто и проходя в кухню.
Натали налила ему борщ, подала ложку, нарезала хлеб.
Что-то в его поведении показалось ей странным, но она пока не могла определить, что именно. Трофимов как будто стеснялся ее. Сначала Натали решила, что это связано с ее теперешней внешностью. Но ведь он уже видел ее раньше. Мог бы и привыкнуть. В конце концов, что об этом говорить, она сама привыкла за пару дней.
Привыкла? Или смирилась? Она не знала. Просто теперь, когда она утром, умывшись видела в зеркале свое лицо, она знала, ЧТО она там увидит. Ее вид уже не был для нее неожиданностью. А раньше самым кошмарным было, увидев себя утром в зеркале, внезапно отпрянуть от своего отражения.
Теперь она так не делала. Теперь она свыклась с тем, какой стала.
– Мне очень не нравится это дело, – сказала Натали, подавая Трофимову второе, – слишком много вопросов, начиная от внешнего вида убитой и заканчивая участием Власова во всем этом.
– Вроде бы уже все ясно, – вздохнув, сказал Трофимов.
– Лично мне ничего не ясно. Ясно только тому, кто очень хочет закрыть дело.
– Это не тот случай. Что именно тебя смущает?
– Для начала – то, как она выглядела.
– Да, зрелище не для слабонервных. – согласился Трофимов.
– Вот смотрите, перед смертью ее подвешивали вверх ногами, вследствие чего сердце стало гнать кровь по малому кругу кровообращения. То есть убийца хотел максимально обескровить труп. – сказала Натали – И убийство он совершал максимально медленно, чтобы сердце работало как можно дольше. Тогда через эти раны вытечет больше крови. То есть у Хирурга была цель. То, ради чего он все это делал. Чего он хотел добиться?
Натали замолчала. Трофимов выжидательно взглянул на нее.
– Пытаюсь думать, как он… С одной стороны – именно желание выпустить всю кровь. С другой стороны, налицо желание убийцы причинить как можно больше боли. Почерк маньяка. Или человека, максимально заинтересованного в страданиях жертвы. Сорок четыре ранения. Может, это месть с его стороны? Может, Вика знала этого человека или даже состояла с ним в отношениях?
– Ничего себе, месть отвергнутого мужчины, – присвистнул Трофимов.
– Я ничего не утверждаю. Но эту версию необходимо рассмотреть. В конце концов, его, скажем так, эмоциональная заинтересованность в жертве – налицо.
– Эмоциональная заинтересованность…
– Мне кажется, я вот сейчас, сейчас что-то пойму. Но эта мысль снова и снова от меня ускользает.
– Наташа… – полковник Трофимов деликатно хмыкнул.
– Что?
– А ты не хочешь себя сначала в порядок привести, прежде чем приниматься за дело?
Натали обмерла. Она почти забыла о том, как выглядит, точнее, она всегда об этом помнила, но невероятным усилием сумела загнать эти мысли в самый дальний уголок сознания. Она всегда чувствовала какой-то холод в груди. Но сейчас ей почти удалось избавиться от него, и тут…
– А разве меня можно привести в порядок? – спросила она.
Натали взглянула на себя в зеркало. Она могла бы этого не делать. Она слишком хорошо помнила то, что теперь там отражалось. Эта коричневатая странная кожа – сморщенная и вместе с тем натянутая. Странное и вместе с тем отвратительное ощущение: как будто бы кожи стало меньше и не хватает на все лицо, а та кожа, какая есть – напоминала морщинистое сморщенное яблоко. И это еще мягко сказано.
– Есть различные операции, – сказал Трофимов, – пересадка кожи. Пластика.
– Я подумаю об этом. Может быть, потом.
– Почему ты не хочешь сделать?
– Потому что я говорила с врачом! – почти крикнула Натали, – да, они этим занимаются. Но гарантий почти никаких не дают! Это занимает много времени. Операция длится в несколько этапов, на каждом из которых могут быть осложнения. Мне придется лет пять непрерывно оперироваться и только тогда, может быть, я стану чуть лучше выглядеть.
– Тут такое дело, Наташа… Видишь ли, с такой внешностью… работать агентом…. Не вариант вообще. Ты можешь подставить не только себя, а весь отряд. Может, тебя лучше пока написать рапорт, заняться собой и своими отношениями…
– У меня нет никаких отношений!
Трофимов горестно огляделся вокруг, словно ища, куда бы ему отсюда исчезнуть.
– Все будет хорошо, Наташенька. Сейчас такие операции делают, сейчас все девушки, даже молодые и красивые – все на пластике. То носы себе отпиливают, то губы надувают. Я сам таких видел. Вообще на что только женщины ни идут, чтобы красивее стать. И у всех получается. Сейчас каждая вторая – Анджелина Джоли! А уж из тебя так вообще красотку сделают! А пока…. Извини, но пока нет. Я не могу подвергать опасности других членов отряда и сам факт его существования в принципе. Я отстраняю тебя от работы до полного выздоровления.
Натали не могла поверить своим ушам.
– Я хоть раз в жизни кого-то подставляла? Я умею работать изолированно! Я всегда работала одна!
Трофимов покачал головой.
– Боюсь, Наташенька, это невозможно.
Натали почувствовала, как на глазах выступили слезы. Она отвернулась, чтобы Трофимов их не увидел. Такого двойного предательства она не ожидала.
Как глупо! После того, как она сбросила Игорю Кирсанову свои фото, она сразу внесла его в черный список. Но потом она пожалела о принятом решении. Одно нажатие кнопки – и он снова мог бы ей позвонить.
Но он этого не сделал.
И тогда она внесла его в черный список уже окончательно.
Как глупо, как по-детски. Или по-женски?
Так или иначе, все, все, все было кончено.
Она была готова к тому, что мужчина, который любил ее ту, прежнюю, черноволосую с золотистым отливом локонов, красотку, не сможет быть с ней вместе.
На самом деле это было первое, о чем она подумала, когда осознала, что ее лицо покрывают тяжелые непроницаемые бинты. Об этом она подумала, когда поняла, как больно ей было говорить и улыбаться.
К предательству мужчины женщине нужно быть готовой всегда.
Но как быть, если тебя предает твой учитель, наставник, начальник? Если тебя предает твой Отряд? Те, преданность кому ты доказывала не раз, рискуя собственной жизнью?
Натали ухмыльнулась, и от этой полуулыбки опять почувствовала боль.
– Я могла бы сделать так, чтобы никто и никогда не заподозрил меня в связях с Отрядом, – сказала она, и ее голос прервался. – Но вам виднее. Я не буду настаивать.
Трофимов с облегчением вздохнул. Этот разговор даже ему дался не легко. Он сказал все, что хотел и засобирался домой. Натали не стала его удерживать. Она подала ему шарф. Улыбнулась. Пусть уходит. Она подождет, пока он уйдет, а потом тихонько съедет спиной по закрывшейся двери и разрыдается.
Хотя нет, не разрыдается. Это больно. Кожа не потерпит.
Трофимов ушел. Натали постояла несколько секунд. И вдруг рассмеялась. Она смеялась так, как только позволяла стянутая изуродованная кожа на лице.
Что ж, была нелегалом – нелегалом и осталась.