В 1839-1854 годах произведено было генеральное обмежевание станичных юртов. Каждая станица наделена была при этом по числу душ мужского пола казачьего сословия, по переписи 1837 года, тридцатидесятинной пропорцией удобной земли. В число удобной земли во многие юрты Хопёрского и Усть-Медведицкого округов вошли леса, разбросанные в разных местах по балкам. Первоначально казаки владели лесами так же, как удобной пахотной землёй: каждый казак рубил леса столько, сколько нужно было ему по хозяйству; затем, с разделением пахотной земли на хуторские довольствия и отдельно на паи, были так же точно разделены и леса. Некоторые хутора пользовались лесом очень экономно, но иные беспощадно вырубали его, а отрастающий после порубки молодняк поедался и топтался скотиной. Ввиду этого, войсковое начальство выработало особое положение о юртовых лесах, по которому запрещалось казакам делить лесные пространства на паи и производить порубку леса, как прежде, во всякое время и в различных местах. Все юртовые леса для приведения их в известность подлежали, по новому положению, таксаторской съёмке, рабочие средства для которой должны были быть доставлены станицами.
По достижении этого, предполагалось ежегодно в каждой станице назначать известный участок леса к порубке, с таким расчётом, чтобы вырубленный первоначально участок леса успел достигнуть прежнего возраста за то время, в продолжении которого вырубались остальные участки.
Это положение о юртовых лесах не было понято казаками в его истинной цели. «Хотят отобрать от нас леса в казну», - решили они и всячески начали противиться осуществлению положения о лесах. Средств рабочих, для производства съёмки лесов, казаки не давали приехавшим землемерам. Мало того, в некоторых станицах землемеры, пытавшиеся произвести съёмку, подверглись со стороны казаков насилию. Конечным же результатом всех этих противлений было во многих станицах беспощадное истребление леса. Так было, например, в станице Скуришенской, Усть-Медведицкого округа (прим. ныне станица входит в Кумылженский район Волгоградской области).
- Не дадим леса в казну! – кричали казаки на сходе.- Кровью своей заслужили мы его, кровью своей и защищать будем!..
Когда казаки говорят о крови, когда дело касается урезания какой-либо, даже самой пустячной, их вольности… о, тогда казачий сход (в былое время, а теперь - сбор) обращается в стихийную силу, олицетворяющую собой слепое и грозное упрямство, о которое разбиваются все доводы, как бы убедительны они ни были. И вот с тем, чтобы настоять на своём, казаки решили вырубить лес.
Поднялась вся станица и двинулась на лес. Здесь были все, кто только способен держать топор в руках: восьмидесятилетние старики и двенадцатилетние мальчики. Молодые казачки на руках с грудными младенцами и глубокие старухи, лишённые возможности броситься в лес с топором в руках, всё же явились к месту истребления его и принимали участие в этом деле, ободряя и науськивая казаков своими криками. Звук топора, ударяющего в ствол дерева, треск падающего дерева, людской крик – всё это потрясало воздух дикими звуками на далёкие расстояния. Казаки соседних станиц, услышав и увидев, что делается в Скуришенской станице, спешили и в своём юрте делать то же самое. Таким образом, в короткое время лес лёг под топором и был развезён казаками по дворам.
- Пока новое положение будет, а мы распорядились по старому, - острили казаки.
Старик-дьякон Скуришенской станицы не мог почему то выехать к своему паю в день истребления леса; поехал он дня через два после этого, но, к своему ужасу, не нашёл на своём пае не только ни одного дерева, но прямо-таки ни одной хворостинки: всё было вырублено и подобрано , что называется, ″вчистую″.
- Как же смели мой то пай вырубить? - Обратился дьякон к казакам.
- Какой такой твой пай? - Отвечали, не смущаясь, казаки. – Ты положение новое читал: нет там ни твоего, ни чьего другого пая, а лес – общий.
Из этого видно, что казаки не особенно строго руководствовались при рубке леса старым положением, а применяли и новое там, где это было нужно им для оправдания себя в хищнических вольностях.
Когда кончилось истребление леса, станичный атаман с понятыми обошёл все дворы в станице (вероятно, не минуя и своего) и в каждом составил протокол о самовольной порубке и о количестве найденного во дворе леса. Согласно протоколам, эти порубщики были привлечены к ответственности в мировой суд. Судили и присудили каждого из них к штрафу (очень многие присуждены были к 500-рублёвому штрафу).
Деньги штрафные должны были, конечно, поступить в пользу владельца леса, то есть в пользу станичного общества, но этот владелец постановил великодушно на станичном сходе не взыскивать ни с кого штрафа.
Гранитов.
газета «Приазовский край» № 97 от 16 апреля 1895 года.
Навигатор ← Усть-Медведицкий округ
► Подборка "Пески и леса"