Баю-баюшки-баю,
Не ложися на краю.
Придет серенький волчок
И ухватит за бочок.
Он ухватит за бочок
И потащит во лесок,
Под ракитовый кусток.
К нам, волчок, не ходи,
Нашу Машу не буди.
Детская колыбельная
У Маши перехватило дыхание.
Там, на границе жёлтого круга света, стоял кто-то. Сначала она подумала, что это просто дикая собака неизвестно зачем полезла в самые сугробы. Тень перемещалась прямо в границах видимости, но её толком нельзя было разглядеть. То, что оно было на четырех лапах, как-то сразу стало понятно. А потом оно остановилось и посмотрело прямо на неё, Машу.
В темноте странным светом засветились жёлтые глаза, словно два ярких огонька на чужом тёмном силуэте.
Маша замерла в недоумённом оцепенении.
То, что он смотрел прямо на неё, не было совершенно никаких сомнений, во всяком случае у Маши было стойкое чувство чужого взгляда. Но теперь направленного, а не откуда-то из леса. И он словно чего-то ждал. В голову снова полезли строчки из песни, и Маша резко отстранилась от окна, после чего забралась в постель и накрылась одеялом с головой, подтягивая колени к груди и стараясь лечь подальше от края кровати. Она крепко зажмурила глаза, настолько сильно, что заболели веки.
Утром она проснулась с тяжёлой головой и первым делом тревожно выглянула в окно. Был выходной, и вся семья отсыпалась, поэтому она проснулась намного позже обычного. Зимняя тьма отступала, разжимая свои ледяные объятия, уступая место медленно светлеющим сумеркам. На улице никого не было, кроме дворника, который с утра пораньше раскидывал снег, и не передать словами, какое облегчение испытала Маша. Она могла списать всё на просто дурной сон и ничего более!
Но уже много позже, когда она с сестрой и другими детьми гуляла во дворе, она увидела то, что заставило её сердце дрожать в груди. Младшие лазали по сугробам, и Женя неудачно застряла в одном из них. Сил у неё выбраться не хватало, поэтому она позвала на помощь старшую сестру, которая смогла её вытащить из снежного плена за шиворот.
А потом замерла, уставившись на гладкую поверхность рядом с ловушкой.
Там были следы собачьих лап.
Или не собачьих?
Они были огромными, больше узкой ладони самой Маши. Вокруг веселились дети, а она стояла, словно оглушённая, с онемением взирая на отпечатки крупных лап зверя. Странно было, что они просто едва отпечатались в снегу, хотя зверь с такими лапами должен был провалиться. Он ведь не мог ничего не весить, ведь так?
Толчок в спину опрокинул девушку в снег, и она мигом забыла о следах, с гневом побежав за обидчиком, чтобы тоже сунуть его голову в сугроб. Вернее не забыла, но отложила в дальний уголок памяти.
***
В феврале, когда в их регионе стояли особенно трескучие морозы, Машу неожиданно осенило.
Морозы стояли такие сильные, что дома потрескивали, а занятия в школе так и вовсе могли отменить во избежание несчастных случаев.
В такие дни вся семья собиралась в одной комнате. Квартира была с тремя комнатами - родительская спальня, комната девочек и зал. Но здесь был дополнительный обогреватель, и они занимались какими-то делами все вместе: или телевизор смотрели, или играли во что-нибудь, или занимались каждый своим делом, при этом общаясь.
И вот в один из таких вечеров Машу осенило.
Она была девочкой начитанной и достаточно умной, чтобы понимать, что даже детские песенки не пишутся просто так. Верно к создателю колыбельной когда-то приходил волчок. И отсюда эта странная мелодичная песенка. Наверняка это должно было работать как защита от этого страшного зверя! Маша замерла от собственной догадки, смотря куда-то в сторону окна и совершенно не слушая родителей и сестру, которые обсуждали что-то. Она торжествующе улыбнулась сама себе под нос. Ведь это было так логично!
Ей неожиданно стало легче, и в эту ночь она заснула сразу, без всяких песенок, которые крутятся в голове и мешают явь со сном.
В понедельник всё было как обычно. Суматошный завтрак, капризная сестра и трескучий мороз на улице. Светлело уже намного раньше, но вышли они слишком поздно, и Маша торопилась, идя в сторону школы. Учеников и учителей не было видно, зато тропинку они протоптали хорошую.
По левую руку как раз был лес, когда Маша неожиданно осознала, что сестры нет рядом. Что в её ладони пусто, и маленькие пальцы не вцепляется в её. Маша остановилась, в панике вертя головой и зовя Женю. Страх накатил откуда-то из глубины, обжёг лёгкие и накатил в сердце.
Как она могла потерять сестру?!
Маша покрутилась вокруг себя, тщетно ища Женю. Потом побежала назад, надеясь, что она просто отстала и сидит где-нибудь в сугробе и обидно ревёт. Но её нигде не было. Совершенно нигде! Маша звала её, пока не охрипла и, по сути, топталась на одном месте. Пока не услышала хруст снега из леса. Она замерла, вглядываясь в тёмные стволы деревьев, после чего бросилась туда.
То, что её обманули, она поняла не сразу. Голова была горячей от волнения - она слишком сильно боялась за сестру. Неужели она обиделась и убежала от неё в лес?! Пока она бегала среди деревьев, она смогла немного успокоиться. а когда пришла в себя, осознала, что стоит в лесу, по колено в снегу, а вокруг высятся сугробы. Было тихо. Даже слишком тихо. И начинало темнеть.
Но почему темнеет, если она только недавно вышла из дома?
Ей было очень жарко, но она старалась не обращать на это внимания и не расстегивать пуховик, чтобы не замерзнуть. Она сжала зубы до скрипа, когда увидела среди деревьев силуэт огромного волка. Он бродил вокруг, а губы девушки невольно начали шевелиться, проговаривая слова колыбельной. Волк при первых же словах отшатнулся и оскалил белые зубы. В стремительно набирающей темноте ночи белые зубы выделялись ярко, сверкали ярче снега.
Маша подумала о том, что именно этими зубами он хватает за бочок.
Ей очень сильно хотелось заплакать. Ещё сильнее ей хотелось попасть в тёплый и уютный дом, где все суетятся, а сестра капризничает. Она не понимала, куда делась младшая. но очень надеялась, что с ней всё в порядке, что она цела и здорова. Что... Этот не смог до неё добраться.
Маша в отчаянии думала, почему он прицепился именно к ней. Ведь она была обычной девушкой, уже достаточно взрослой для того, чтобы не верить в таких вот монстров.
Когда наступила ночь, глаза засветились яркими рыжими огоньками, поэтому она легко могла следить за ним. Плюс он иногда порыкивал, и от каждого тихого рыка у Маши под шапкой потела голова, а волосы вставали дыбом. Она была напряжена настолько, что не чувствовала холода, который зло кусал её щеки, только иногда натягивала шарф на нос.
Ей уже было тяжело говорить. Язык, щёки, челюсть немели с непривычки, и она с трудом выталкивала из себя слова. А ещё она кружилась вокруг своей оси медленно, и всё вокруг смазывалось и растягивалось.
Когда она запнулась и замолкла, волк с торжествующим воем прыгнул вперёд, прямо к ней. Она видела, что ему остался всего лишь один прыжок.
Возможно, страх пробудили в ней какую-то древнюю первобытную память, когда её далекие предки, замотанные в шкуры, прятались от огромных волков в своих пещерах. И что находились смельчаки, которые не боялись встречаться со своими страхами лицом к лицу.
Потому что никак по иному нельзя было объяснить то, что сделала Маша дальше.
Когда волк прыгнул на неё, она закричала и бросилась к нему навстречу. выбрасывая перед собой сжатые в кулаки руки.
***
Евгения несколько минут уже сидела в такси и пыталась найти в себе силы, чтобы выйти из него. Её пугал вид здания в советском стиле с высокими белыми колоннами и облупленными стенами. Пугала его мрачность и знание того, что находится внутри.
Но сегодня мама не смогла, а она соблюдала традицию и ездила сюда два раза в неделю. Да и Женя думала о том, что пора и ей принимать ответственность на себя, мама ведь не молодеет.
Хотя ничего особенного здесь и не было. Просто закрытый частный санаторий, вот и всё. Самые лучшие врачи и уход.
Жене было уже почти двадцать восемь лет, и она знала, что из таких мест редко когда возвращаются в нормальную жизнь.
И также она знала, что сестра вряд ли найдёт путь обратно.
Иногда у неё были проблески разума. Она звонила домой, болтала с мамой или с ней и вела себя совершенно адекватно, полностью осознавая, где находится. Невзирая на восемь лет разницы, Женя помнила ту зиму, когда с Машей случилось несчастье. Женя не помнила, в каком она классе была, но помнила, что сестра всегда водила её в школу.
Она помнила крепкую ладонь старшей сестры и чувство сонливого спокойствия, пока они пробирались по сугробам или вязли в снегу, на протоптанной другими тропинке.
В тот день она приболела, и мама оставила её дома, а Маша ушла одна.
Никто из родителей так и не рассказал до конца, что произошло.
Маша до школы не дошла. Просто потерялась в лесу, а спустя два дня её нашли, замёрзшую, но живую. Но домой она так и не вернулась - из больницы она сразу уехала в санаторий, где и осталась жить. Правда она иногда приезжала домой на праздники, но была какой-то отстранённой и молчаливой.
Мама с того самого дня похудела и осунулась, переживая за своего ребёнка, но находила в себе силы справляться и с домом, и с воспитанием младшей дочери, старалась не опускать руки.
А сейчас, Женя это точно знала, просто смирилась. Да и возраст у неё был уже не тот, впрочем, она искренне верила в то, что Маша когда-нибудь вернётся домой.
А вот Женя, смотря на белые колонны старого здания, вспоминала последнюю новогоднюю ночь, в которую Маша была с ними. Женя как раз заканчивала школу, но всем сердцем всё ещё верила в чудеса и праздник, хотя и знала, что подарки под ёлку кладут именно родители. Они тогда ушли праздновать к соседям, буквально в соседнюю дверь, а Женя уже засыпала, когда в её комнату вошла Маша. Сестра что-то принимала, что позволяло ей чувствовать себя хорошо, да и не страшно было рядом с сестрой родной.
Она присела у изголовья кровати Жени и осторожно начала гладить сестру по волосам, тихо мурлыкая себе под нос колыбельную. Это должно защитить, приговаривала она. Хотя она и разделалась с этим, но Жене ни в коем случае нельзя забывать об этой, самой простой защите. А ещё Маша шепотом рассказывала про бесконечный тёмный лес и снег, про снег вокруг. Рассказывала, как он скрипит под ногами, и как мёрзнут руки, потому что она забыла варежки дома. Сестра рассказывает о том, как видит среди деревьев тень и поёт под нос себе колыбельную, а Женя смотрит в пространство широко открытыми глазами и боится пошевельнуться.
Маша шёпотом рассказывает такие вещи, которые наверняка не говорила ни родителям, ни врачам. Она говорит, говорит, говорит, не останавливаясь, монотонно, словно старый проигрыватель.
А потом она торжествующе шепчет о том, что смогла победить зверя. И поэтому на её руках нашли сильные укусы. Все подумали, что на неё напала бродячая собака, но пусть Женя так не думает. Пусть она знает, что верное средство защиты - это обычная, старая детская колыбельная, она не подпустит зверя слишком близко. Она говорит о звере, который любит хорошие сны и который иногда приходит из глубины веков. Он похож на волка, но он не волк, и глаза у него словно яркие рыжие угольки. Иногда они жёлтые, но тогда, в лесу, они были рыжими. И что зверь любит есть сны и воспоминания, и его отпугивает только колыбельная, которая не даёт ему подкрасться незаметно. А ещё ему ужасно не понравится, если забить эту колыбельную прямо ему в звериную глотку как можно глубже и дальше, не обращая внимания на белые зубы, которые будут царапать нежную человеческую кожу.
Женя засыпает сразу же, как Маша выходит из её спальни. А когда просыпается на следующий день, сестры уже нет. У матери серое от горя лицо, но она ничего не рассказывает.
Как будто сокрытие правды может облегчить душу. Оно только наносит вред.
Женя тяжело вздыхает, после чего расплачивается с таксистом и выходит из машины, глубоко вдыхая свежий воздух. Осень расползается вокруг и раскрашивает всё вокруг своими яркими красками. Сестра после того Нового Года больше не ездила к ним. Говорила, что не хочет, и что ей проще в санатории. А вот их она всегда рада видеть у себя в гостях.
Мама рассказывала, что большую часть времени Маша живёт в каком-то своём мире, когда она ещё подросток и когда они ещё жили в посёлке при станции, на которой работал отец.
Интересно, что заставляет её жить в том, своём времени?
Евгения снова тяжело вздыхает, поправляя сумку на плече, после чего решающим шагом направляется ко входу в санаторий.
Она очень хочет рассказать Маше, что она ей верит.
Конец.