Баю-баюшки-баю,
Не ложися на краю.
Придет серенький волчок
И ухватит за бочок.
Детская колыбельная
Маше казалось, что зима не только в их посёлок пришла. Ей казалось, что она окутала весь мир своим белым пуховым одеялом, вторглась в привычное тёплое существование. Казалось, что дышит она прямо в лицо девочке своим ледяным дыханием, пробирается под пуховик ледяными пальцами, щиплет болезненно за кожу.
Маша зиму очень не любила хотя бы просто потому, что ещё и в школу приходилось ходить по глубокому, по колено, снегу. Дороги чистили плохо, а снегопады были частыми гостями в их области. И школу никто не отменял.
Маша тяжело вздохнула и отлипла от стекла, к которому прижималась до этого носом.
В посёлок они переехали уже три года назад, а Маша всё никак не могла привыкнуть к спокойной и размеренной жизни вне большого города. И ведь не так далеко посёлок находился - всего лишь в семидесяти километрах от города. А переехав сюда, Маша словно в глубинке оказалась. В посёлке было всего лишь три больших каменных дома, в которых жили работники станции. На этом цивилизация, по мнению Маши, и заканчивалась. Всё остальное в посёлке напоминало ей деревню, с покосившимися старыми деревянными домами, с заросшими огородами и кривыми, скрюченными деревьями во фруктовых садах. И если летом здесь было терпимо, она даже подружилась с ребятами из своего класса, зимой здесь наступала беспросветная, глухая тоска.
Её отчим работал как раз на станции, и его перевели сюда по направлению от города. Он был очень перспективным инженером, и Маша спокойно к нему относилась. Отца он ей заменить не смог, да и не стремился, а вот подружиться они смогли, и Маша не ревновала его к матери, искренне считая, что она может построить отношения с кем-либо кроме её отца. А когда родилась младшая сестра, Маша почувствовала в себе ростки недовольства.
Женя была беспокойной и егозливой девочкой, и по мнению Маши, мама уделяла ей слишком много внимания иногда. Когда Женя пошла в первый класс, они уже жили здесь, в посёлке, и Маша как раз перешла в десятый. И первый приступ жгучей ревности Маша испытала из-за косичек. Мама заплетала Жене волосы с пышными, белыми бантами, которые были, казалось бы, больше её маленькой головы. А вот Маше обстригли волосы, сделав модную стрижку каре, но девочка стрижку не оценила. Ей всегда нравились длинные волосы, и почему мама так поступила, она в толк взять не могла.
А ещё ей приходилось всё время водить сестру в школу. Отчиму было в другую сторону, а мама работала на дому и, накормив девочек завтраком, отправляла их в школу, запираясь в спальне, чтобы поработать.
Маша боролась с негативными чувствами внутри. Она была умной девочкой и понимала, что ни сестра, ни мама не виноваты в том, что внимания достаётся больше второй, чем первой. Ведь Женя ещё маленькая, да и мама всегда приходила перед сном к Маше, чтобы поцеловать её, всегда спрашивала, как у неё дела, и всегда старалась помочь в её вопросах.
Да и бабушка говорила, что мама любит их обеих, просто младшие требуют немного больше внимания.
Подарки им дарились равноценные, родители всегда интересовались увлечениями девочек и их вкусами.
И вот вроде всё правильно и хорошо, а внутри Машу что-то грызло. Мечтала она о том, что как закончит школу, так сможет вернуться в город, где жизнь бьёт ключом и где не нужно ходить по колено в снегу, чтобы куда-нибудь добраться.
Сегодняшнее утро ничем не отличалось от других. Женя капризничала, размазывая кашу по тарелке, отчим носился по квартире в поисках рабочей папки с документами, а мама пыталась приготовить завтрак на всех, попутно разговаривая по телефону. Дело близилось к Новому Году, и была последняя учебное неделя перед долгожданными каникулами.
Маше вся эта домашняя суета опостылела, сестра, которая не желала есть и наверняка будет канючить, безумно раздражала с самого утра. Слишком много суматохи, а Маша, как назло, очень плохо спала.
Это начиналось каждую зиму.
Каждый раз, когда она ложилась в постель, в её голове начинали крутиться строчки колыбельной, которую когда-то давно напевала ей бабушка:
- Баю-баюшки-баю, не ложися на краю. Придет серенький волчок и ухватит за бочок. И потащит во лесок под осиновый кусток. Ты к нам, волчик, не ходи, нашу Машу не буди.
И вот вроде обычная колыбельная была, дальше бабушка пела про всяких разных зверей, но, если честно, Маша засыпала уже на первом куплете.
И почему-то после переезда, в зимние тёмные вечера, засыпая в своей постели, Маша вспоминала эту колыбельную. И почему-то она очень сильно её пугала. В голову лезли совершенно невообразимые фантазии, и проваливалась она в спасительный сон поздно. А если за окном начинала завывать вьюга...
- Маша, ты что, уснула? Опять читала до самого утра? - Мама недовольно позвала старшую дочь, и девочка, вздрогнув, вынырнула из своих размышлений. Женя уже доела свой завтрак и побежала одеваться, а отчим вихрем вылетел из квартиры, на ходу прощаясь с домашними. Маша отрицательно качнула головой и встала.
- Тогда одевайся, бери сестру и бегите в школу, а то опоздаете.
То, что девочка не съела свой завтрак, никто не заметил.
***
Маша вела сестру в школу, крепко держа её руку в своей ладони. Недовольство утихло и улеглось где-то глубоко внутри, и она охотно обсуждала с сестрой школу, учителей и мальчиков, которые младшей нравились или не нравились.
Конечно, как старшая сестра Маша давала ей "взрослые" советы, как вести себя с мальчишками, хотя сама лишь имела весьма слабые представления об этом.
Дорога их лежала сначала через посёлок, а потом и через небольшое поле, вдоль тёмной стены дремучего леса. который был трудно проходим даже летом. А сугробов там наметало... И Маше всегда было интересно, почему школу построили именно за полем, а не в самом посёлке? И ведь каждое утро, зимнее, тёмное, промозглое, она видела учеников и учителей, которые брели по снегу, низко опустив головы. Иногда мимо мог проехать снегоход - такой был у отца у одноклассника Маши, и все ему ужасно завидовали. Работал он начальником лаборатории и такую роскошь, как снегоход, мог себе позволить. Да и дом их напоминал двухэтажный особняк, сложенный из белого кирпича, под покатой, жёлтой крышей.
Как же не любила Маша этот долгий и бесконечный поход в школу! Особенно хотелось лечь куда-нибудь в сугроб, положить под голову рюкзак и как следует отоспаться.
Но нужно было идти. Проводить сестру, потом сидеть на уроках. А в тепле класса морило ещё больше, и голова совсем клонилась к столешнице, но потом перед сонным сознанием проносилось нечто серое и лохматое, и Маша просыпалась, вздрагивая и широко распахивая глаза. Словно Волчок из её вечерних кошмаров приходил к ней днём, скалил белые клыки.
Не спать, а то укусит за бочок! А ведь должен ухватить за то, что она ложится на краю...
И вот уроки заканчивались, и они шли с сестрой обратно. Небо нависало сверху, давило своими серыми тучами, а макушки тёмных деревьев словно протыкали небо и заставляли снег падать на землю крупными хлопьями. Когда они возвращались, Маша почти не слушала болтовню сестры, только крепко держала её за руку, понимая, что несёт за неё ответственность.
А дома ждал поздний обед, и сонливость, наконец, расцепляла свои объятия. Маша обедала, занималась уроками, проверяла уроки сестры. Иногда они ходили гулять, но чаще помогали маме по дому, а потом занимались всякой ерундой.
Но когда наступал вечер и приходило время ложится спать, Маша долго ворочалась в постели. Весь дом спал, а она всё крутила в голове куплет старой детской колыбельной, словно от этого должно было стать легче. Но становилось только сложнее заснуть.
Они жили здесь уже три года, но Маша знала, что за ней кто-то наблюдает.
Да, Маша была уверена, что как только снег укрывал землю, а зима щедро наваливала огромные сугробы, за ней кто-то начинал следить. Тогда, впервые ощутив это, она очень испугалась.
Она попыталась поговорить об этом с мамой, и той удалось её убедить, что это всего лишь нервы от переезда. Маше просто тяжело это удалось, вот и всё. И девочка даже поверила в это поначалу. Она научилась игнорировать это странное ощущение чужого взгляда на своём лице, которое только усиливалось, когда она шла в школу или возвращалась оттуда. Первую зиму она продержалась, но во вторую... Это вернулось. А ведь в другие сезоны всё было в порядке!
Да и недосып легко побеждался дневным сном, так что она не списывала это ощущение на него. Да и по зиме у многих было такое состояние.
Маша умела прятать всё в глубине себя. Ей не хотелось беспокоить родителей своими чувствами, да и после переезда их жизнь напоминала бесконечную погоню за чем-то, а не спокойное существование.
Вот именно поэтому в городе было лучше, чем в этом посёлке.
Признаться, Маше не хватало городских улиц, библиотеки в соседнем доме, шума машин и ярких уличных фонарей. Ей не хватало сладкой ваты, хотелось наряжаться в школу, чтобы похвастаться перед девчонками. Ей вообще много чего не хватало из того, что было у неё в городе.
По крайней мере, за ней там никто не следил.
В городе не было этого ощущения взгляда на её лице и между лопатками. Ей долго пришлось прислушиваться к себе, прежде чем она поняла, что источник взгляда всегда находится в лесу. Окна кирпичных многоэтажных домов с одной стороны смотрели на густой, дикий лес. Конечно, несколько километров были исхожены грибниками и любителями укромного отдыха. Кто-то даже иногда терялся в непролазной чаще. Но зимой там никто и никогда не ходил. Поэтому то, что оттуда кто-то смотрит, было странным.
Третий год жизни здесь, вернее зима, уже начинала порядком действовать Маше на нервы. Всё наваливалось сверху, давило на её узкие плечи, но она только крепче сжимала губы и склоняла голову.
Однажды вечером Маша лежала в темноте и смотрела в потолок. Жили они на втором этаже, и единственный фонарь во дворе был как раз возле их подъезда. От него по потолку пролегли светлые полосы и причудливые тени, которые были от предметов, попадавшимся на пути фонаря. - Баю-баюшки-баю, не ложися на краю... Баю-баюшки-баю, не ложися на краю... Звучало в сознании Маши, словно мантра для успокоения и сна. Маша вроде и дремала, но продолжала наблюдать за тенями на потолке. И когда одна из них начала шевелиться, удивилась как-то отстранённо.
Она медленно поднялась и подошла к окну, прижимаясь носом к стеклу так сильно, что казалось ещё немного - и оно треснет. За окном был двор, заваленный снегом, и одинокий фонарь, который освещал окружающее небольшим кругом жёлтого света. Маша точно помнила. что прямо под фонарём была скамейка, где летом собирались дети или сидели бабушки из подъезда.
И он был там.