Отправил две последние статьи, где наплакался вволю. Не могу больше. Ухожу в свое веселое прошлое.
Халли-Бей – это такая английская научная антарктическая станция. Один наш район работ находился слишком далеко от Дружной-3. И мы договорились с англичанами о том, чтобы жить, столоваться и летать от них. И сели на их аэродроме. Скифы и печенеги на раздолбанном ИЛ-14. Нет, я не ругаю его. Он носил меня на своих крыльях целый сезон. Но потом, уже дома, я узнал, что у него была жесткая вынужденная. Ребята остались живы, я уже писал об этом. А мой самолет списали. Станция Дружная-3 давно уже сошла в море вместе с ледником. Ледник этот растаял, и мой самолет лежит сейчас где-то на дне океана. Слушай, мой двухмоторный друг, почему твои крылья помогли мне выжить? Или это был не ты, а мой ангел-хранитель? Ладно, не будем копаться в прошлом. Спи спокойно там.
- Лучше лежать на дне,
- В серой прохладной мгле,
- Чем мучиться на суровой,
- Жестокой проклятой земле!!!
Спи спокойно. А мы, скифы и печенеги, пошли тогда от тебя ко входу в эту станцию.
А входа и не было. Просто большой нужник с виду, стоящий на снегу. Но если открыть дверь, то окажется, что там никакого горшка нет, а есть лестница вниз. Ведущая в чужой, заграничный мир.
Длинный, укрепленный тоннель. С ответвлениями. Где-то там еще и гаражи, и большой выход наружу, для техники. А мы шли по типа огромному плацкартному вагону. Слева и справа – отдельные купе. Склады. Железяки и техника в ящиках. Еда. И это самое. Мы держали под руки Вовика Ефимова, потому что он мог не выдержать такого безобразия. И там было не одно такое купе. Ящики с разнообразным вином и виски. Кто-то распотрошил картонную коробку с баночным пивом, и банки эти прикатились к нам под ноги. Бедный Йорик! И бедный Вовик! Ведь на этих купе не было никаких замков!
В конце этого тоннеля была станция. Печенегов там встретили с добром. Хотя меня сразу покоробила карта Антарктиды на стене. С выделенным другим цветом ее куском. На котором было написано что-то типа: собственность Британской Империи. Ведь Антарктида тогда еще считалась общей.
Мы там завтракали, потом прилетали туда на ужин. Только огромные тарелки, ведь необходимо было на них уместить все, что приготовил нам наш добрый повар. Я говорил с ним, он, после этого сезона, хотел купить себе ресторан в Лондоне, и жить потом долго и счастливо. А сезон у них длился три года! Без женщин. Я знаю, что на американскую станцию Мак-Мерде нарочно берут много женщин, чтобы у мужиков там ничего не заржавело. А здесь вот так. Три года. Бедные Йорики! Но веселые и приветливые. Видимо, поэтому там было столько много виски.
Но только после еды, таков закон. Я подходил к стойке бара, и наш добрый повар спрашивал, что мне налить. Я тыкал куда-то пальцем, и он наливал мне это. И ставил рядом с моей рюмкой еще не распечатанную бутылку этого.
Вовик там выжил. И сделал там всю свою магнитную работу. Потому, что печенеги все могут. И пить, и работать. Во веки веков, аминь!
Когда-то мы с Сашкой Щериновым задержались у самолета, что-то там сломалось, и мы делали это. Поэтому на базу вернулись ночью. И наш бедный повар нас ждал! Со своими огромными тарелками! Ведь мы сами могли бы подогреть это. Или сожрать холодным. Но он нас ждал, таков закон. И потом даже встал за стойку бара. Но мы с Сашкой получили по своей бутылке, и погнали его к чертовой матери спать. Ему ведь скоро вставать и готовить завтрак. А мы с Сашкой выспимся когда-нибудь потом. Возможно, в следующей своей жизни.
Я не знаю, чем они там занимались. Их самолетов я не увидел, видимо, у них не было аэрогеофизики. Делали что-то только на земле. В смысле, на льду. И гоняли по этому льду на своих элитных снегоходах. Хотя, странно это. Ведь Антарктида покрыта сетью трещин, очень часто скрытых. Глубоких и опасных. Бывало, целые вездеходы в них падали. Когда я работал потом на Дружной-4, часто мотался на аэродром и на Буране, к своей Аннушке. Но только по отмеченной вешками дороге! Шаг вправо, шаг влево – расстрел. Вологодский конвой. Но мы жили там у берега. Видимо ледник там перед тем, как уйти в море, сильно трескается и разрушается. Все опасно. На Буране опасно. Жить вообще опасно. И любить иногда опасно. От этого можно умереть.
Снова я стихами! Хотя и без рифмы! Не надо, погоди еще. Поживи еще.
Возвращаюсь на Халли-Бей. Мы закончили наши работы там. И наш самолет ИЛ-14 еле взлетел, перегруженный дармовым алкоголем. И мы везли его нашим ребятам, которые ждали нас там, на Дружной-3.