тот самый
«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»
Настоящим хозяином чувствует себя кит. У него нет врагов, кроме людей. Он приходит в естественную среду обитания, как хозяин необъятной родины своей. Океанов и морей.
На земле кит - это слон. Добродушный ушастый хобот. Любимец детских рисунков. Меланхоличный папа. Бесплатный душ. Средство передвижения. Предтеча хипповых коммун и государства Израиль. Модель поведения советских интеллигентов. Его ближайшие родственники – носороги и бегемоты. Первые более агрессивны, вторые – хозяева мутных рек. Глиняное брюхо и нос, как рог, или наоборот. В зоопарках – носороги и бегемоты - самые посещаемые узники. Тучные, мускулистые арестанты.
Жирафы – солнечные антенны. Золотые петушки русских изб. Короли высоких сфер. Они не закапывают головы в песок, как страусы. И не агрессивны, как гиены. Апологеты знойного покоя. Глаза и уши африканских просторов. Смотровые вышки. Ондатровые шапки семидесятых, мечта любого вора.
Пугливые антилопы, странные зебры, - подножный корм для сильных мира того. Львов, тигров, гиен. Своих полосатых малышей, зебры маскируют под всех остальных членов прайда, методом быстрого перемещения в пространстве. У хищника не успевает сфокусироваться зрение на едином предмете охоты. Начинает кружиться голова. Подступает тошнота. Эта безумная круговерть смерти, делает из царей зверей, выжатые лимоны. За какие-то пять, десять минут, они впадают в натуральный транс. В таком состоянии охотиться невозможно. Пропадает нюх и замедляется реакция. От бесконечной смены чёрно – белых полос, существенно портится зрение. Хищный зверь отступает. Искусство победило грубый асфальтовый каток. Инь и янь Африканской саванны, сохранили своих деток.
Другое дело антилопы. Им приходится рассчитывать только на свою стартовую скорость, и рельеф местности. Живой окрас, вряд ли может служить существенной защитой, вследствие привычки этих сверх мирных котлет, по поводу и без повода, сбиваться в группы по интересам. При наблюдении за ними, создаётся впечатление одесского «привоза», или кавказского рынка. Все разговаривают со всеми, причём одновременно, взахлёб. Боевое охранение не выставлено. Телки стоят, разинув рот, слушают. Общение - их страсть и погибель. Как у пожилых людей. Общаться хочется, а молодежь не желает. Не слушает, грубит. Старость – бич современного общества. Но без неё нет полной жизни.
В момент мирного антилопьего разговора, по душам, происходит нападение машины смерти, - крупных кошек со стеклянными, мясными глазами. Им нужно отдать, чтобы выжить. Вот откуда пошёл рэкет. Невозможность защититься породила вседозволенность. Вот сейчас пойду, и убью. Вон сколько сала бегает. Очень вкусное мясо нравится как хищникам, так и людям. А от людей, как известно, ещё никто не уходил. Пуля, выпущенная метким стрелком, из винтовки с оптикой, может перегнать даже ветер. Стрела из арбалета, может прошить насквозь, даже огромного лося, перебив ему позвоночник. Как грузить этот мешок мяса и костей на телегу или трактор? Только краном или частями. Да. Охотник забрёл в неведомую глушь. Остаются ветвистые рога. Вечный трофей для любителей охотного адреналина. Украшение для охотничьих домиков, ресторанов и частных квартир. Они любят закрывать глаза своим жертвам, кладут на них пятаки, чтоб не открылись ночью. Вспарывают брюхо, вычищают кишки, если холодно и заблудились. Залазают в животное чрево греться и спать. Некоторые доброхоты на привале, обуреваемые животными страстями, - совершают с ещё тёплым трупом лося, действия сверх чувствительного характера. Он, олений труп - сгодится на всё. Любой каприз за ваши деньги, никто не узнает, звери и птицы умеют молчать.
Каждое животное, насекомое, рыбы, земноводные, пресмыкающиеся, одноклеточные организмы. Находятся в постоянном дуалистическом круговороте, жизнь – смерть. Судить о состоянии их душ, и неком развитии, мы можем только посредством примитивных опытов. Например, на обезьянах, крысах, мышах, земляных червях, кошках, собаках. Эти существа – немые свидетели, а скорее жертвы, научного прогресса. Прорыва за грань знания. В отличие от людского материала, они не могут дать официальное разрешение, с личной подписью, заверенное у нотариуса. Единственное их право – побыстрее околеть. Дать пищу для размышления молодым и старым учёным и поскорее самоликвидироваться.
Светила науки будут спорить в общественном транспорте, доказывать и опровергать с трибун лекториев, выпивать на уютных дачах и говорить, говорить, говорить… Черви и лягушки не скажут им не слова, как бы они не сатанели. А более того, даже не поведут бровями от возмущения. Маскировочный инстинкт сработает, но лабораторная среда, не позволит укрыться и спастись. Аквариумы и клетки, прочие научные специальные приборы, заточены под непрерывное наблюдение. В любой момент, может произойти открытие. А это, – как минимум достойная изыскательная статья. А может быть и диссертация, если кролик не помрёт и продолжит эксперимент.
Хозяином планеты, потихоньку становится не рабочий с красным знаменем и первым маем, а молодой, крепкий учёный, склонившийся в исследовательском экстазе, над микроскопом. Их помощницы, менее талантливые сокурсницы по институтам, но преданные в околонаучной возне, валькирии открытия. Они становятся всё моложе и красивее, от постоянного незначительного облучения, и ионизации лабораторной среды. Но внешняя привлекательность, в пределах научного храма, даёт и обратный эффект. В случае с испытуемыми, подопытными тварями, - это выражается в ужасной погрешности эксперимента. Молодые, неопытные руки, часто делают мышам и крысам больно, они не соизмеряют дозы и силу применения. Их уколы – всегда болезнее, еда дряннее, подстилка жёстче. Взгляд нахальнее. Он не извиняется перед альтруистом от науки поневоле. Он чудовищно безразличен. А за окном весна. Пора залезать в землю, рыхлить почву. Становиться перегноем. Танцевать брачный танец. Вить гнездо. Радоваться солнцу. Тёплому ветерку. Вся толпа подопытных узников, молит эти ухоженные руки: отпусти. Но что тебе стоит? Выплесни колбу в окно. Забудь клетку в коридоре и открой. Слей аквариум в канализацию. Ты пойдёшь гулять со своим другом, ты свободна. Вы будете рука в руке улыбаться, радоваться весне. Хозяйка – подари кусок жизни!
Чешский пастушок Иржи Кралек, съел часть волшебной рыбы, и стал различать язык зверей и птиц, а она, проклятая лаборантка - поглощает её, то есть нас, каждый день на обед, и не слышит наши мольбы. Отпусти, барыня в белом халате - живым хоть кого. Ну, ты же любишь мультфильм про рыбку Немо. Хоть червя воткни в весеннюю землю. Хоть красную кормовую лягушку с прожилками. Хоть обезьяну. Она похожа на тебя. Принеси ей свою одежду. Накрась губы, вставь в них сигарету. Возьми за руку. Скажи, что это твоя сестра. Младшая мамина помощница. Ты, срочно ведёшь её в детский сад, готовиться к школе. Как выйдете за ворота – отпусти.
Ты проснёшься утром, прекрасная принцесса, и подумаешь: «А как же там мои мышатки? Не чихают ли кролики? Не грустит ли обезьянка Чи-Чи? Всё ли в порядке с черновиками Бога, кишечно - полостными, членистоногими, плоскими, кольчатыми червями?»
Ты сваришь гречневую кашу на воде, отведаешь вчерашний огуречный салат с сыром, попьёшь кофе. Колбасу с утра, никогда, это еда брутальных выпивох - тем более, как всегда, у тебя - кончился хлеб. Ты задумаешься не о чём, посмотришь долго в одну точку. Сходишь в туалет, позовёшь маму. Мама пожурит, что поздно приехала, плохо, по её понятию, выглядишь. Хорошая мама. Добрая, интеллигентная, не пилит по пустякам. Не отшивает поздних ухажёров. Современная науко-леди, с чувством юмора. Без папы. Научные работники, редко уживаются вместе, как и большинство творческих людей. Она – биолог. Папа – физик-ядерщик. Встретились на «совковой» вечеринке с танцами и фуршетом, в каком-то НИИ. Общие интересы, оба в очках. Мама была очень красивая. На неё засматривались профессора. Один, относительно молодой, декан кафедры молекулярной биологии, даже дарил цветы и водил в ресторан. Но мама строгая, дала понять, что ничего не получится, крепость её тверда. И он отскочил, но месть осталась. Впоследствии, принимая у неё экзамены или зачёты, вёл себя вызывающе. Грубил и сдирал три шкуры, но совсем грань не переступал, тройки ставил. Видимо ещё рассчитывал на что-то.
Маме не нравятся люди с бородами, профессор этого не знал. Гладко выбритый, стройный, хорошо, опрятно одетый, пахнувший дорогой парфюмерией, мужчина – вот её типаж. Таким был папа. Он любил меня по-своему. Как мог. Маленькой брал на руки, выгуливал в лесу. Мы жили около зоны отдыха. Было где разгуляться. Спальный район на Юго-западе Москвы. Папа получил квартиру от своей секретной шараги. Тихое счастливое детство поздне-советского ребёнка. Они очень редко ругались на бытовой почве, но по научным работам, разногласия были. И не слабые. До драк не доходило, интеллигенты в квадратах, а то и в кубах всё-таки, но дулись потом друг на друга неделями. Перепадало и мне, всё больше словесно. Ремнём только грозили, но мой упрямейший характер давал о себе знать. Я делала кое-что, назло. То любимую мамину чашку разобью, то еду выплюну, мол, не нравится, хотя готовил папа весьма прилично. Особенно ему удавались макароны с тушёнкой и солянка. Но не та, что в ресторанах продается как суп, а та, что квашеная капуста, с хорошим мясом.
Странности отца, стали проявляться особенно ярко, когда я уже ходила в средние классы школы. Всё началось с музыки, а в частности - с трубы. Это такой медный инструмент, с тремя кнопками наверху. Как говорила потом мама, он попал под влияние друзей, увлёкся джазом, и возжелал играть на трубе, как Майлз Девис, не меньше. От этих ужасных звуков, в его исполнении, укрыться было просто негде. Я думаю, адские гаммы слушал не только наш подъезд и часть улицы, но и соседние. Каждый день по два три часа, в выходные - четыре, продолжалась эта пытка. Остановить его не могло никакое обстоятельство. В итоге, не освоив инструмент самостоятельно, он записался на курсы, в какой-то оркестр, к известному столичному музыканту, и квартира частично замолчала. Перерыв пошёл на пользу, мама перестала убегать в лабораторию в выходные. Покрасила волосы в «платиновую блондинку», это было модно тогда. Стала ещё привлекательнее. Завела рыжего кота.
Это оригинальное животное, прожило в нашей семье - около восьми лет, и умерло от какой-то кошачьей болезни, оставив глубокий след во мне. На Барсике, я поставила свой первый научный эксперимент. Любимым его времяпровождением было – сексуальное удовлетворение себя, с помощью пледа. Мне это страшно не нравилось. Я постоянно сгоняла его с дивана, он утробно ворчал. Назло всему белому свету – обильно мочился в мои ботинки, и обувь моих друзей. Нещадно драл обои в моей комнате, и оставлял под кроватью сухие кошачьи экскременты. Он орал по утрам криком некормленого ребёнка. Сбрасывал цветы с подоконника. Наглым был до простоты. Мама варила ему отдельную еду. Рыбу – минтай. Он обожал кильки в томате. Мог съесть зараз приличную пузатую банку. От него постоянно пахло рыбой. Он ловил на балконе каких-то мистических птиц, от них оставались только разноцветные перья. Мы никогда самих птиц не видели. Они пропадали в его пасти.
Идею эксперимента, мне навеял озабоченный одноклассник, из бедной, многодетной семьи. Тогда все дети учились в одинаковых школах. Никто не разделял, сын ты дворника, или Аллы Пугачёвой, только учителя. Богатым детям реже ставили двойки. Этот мальчик хвалился, что они ловят и пытают бродячих котов. Поджигают им шерсть, отрубают хвосты, сбрасывают с крыш, вешают в мусоропроводах, привязав за шею к ручке. У мальчика, школьный синий пиджак, был проклёпан шипами от портфеля. Они вырисовались в странную надпись «kiss». Он внушал всем доверие своим видом. Когда его компания, с ним во главе, проходила мимо, по школьному коридору в столовую хулиганить, младшие ученики шептали: «Металлисты». Какие металлисты, дети сталеваров что ли? Потом стало понятно – поклонники музыки хеви-металл. В мужских туалетах, они продавали друг другу расплывчатые, переснятые с зарубежных журналов фотографии, каких- то волосатых ряженых придурков. Особенно ценились фото с названием группы. И чтобы оно было покрупнее, поразборчивее.
Пронюхав всё это, я, хитрая девочка, взяла у папы музыкальный, самый толстый журнал, кажется, он назывался «rolling stones», и преподнесла его этому Васе, так звали мальчишку. В безвозмездный дар. Он настолько обалдел, что выронил портфель. Глупые глаза округлились с пятикопеечную монету. Он только смог выдавить из себя: «Это мне? Навсегда?» Я небрежно сказала: «Да…» Буква «А» не успела погаснуть, как его след простыл. На следующий день он не появился. Василий пришёл через неделю с синяком и хорошим настроением. Старшие хулиганы, благодаря папиному журналу, приняли его в свою шайку, на правах шестёрки. Налили портвейна. Ударили по лицу. Он был счастлив.
Прокрутив эту хитроумную комбинацию, я стала другом. Могла, на зависть остальным, обращаться к нему о защите, небрежно, свысока разговаривать. Отсутствие журнала, ставший чрез меру рассеянным папа, даже не заметил. Мне сошло с рук.
Так что же это была за идея от Васи? Он как-то сказал, что очередной кот долго не хотел вешаться. Исцарапал всех хулиганов, весь обблевался и обгадился. За это, смелое животное, они не ударили головой о стену, а затянули ему половые органы проволокой, и сбросили в мусоропровод извивающимся, живым.
Рассказывая с недобрым смешком, как несчастный кот орал целый день, пока его не прикончил сердобольный дворник-татарин, металлист странно возбуждался. Речь его, превращалась в лающие отрывистые собачьи звуки. В конце истории, он просто блеял. Красная рожа брызгала пеной. В такие моменты, его боялись все, даже взрослые, даже товарищи металлисты. Только не я, умная девочка, из научной семьи. Я учла опыт. Осознанно пошла на эксперимент. Видимо уже тогда, в школе, в далёком детстве, во мне просыпался естество наблюдатель. Настоящий учёный, практик. Будущее светило, в момент дикого озарения, открывшее миру, великую тайну бытия.
Мой кот мирно спал, когда я подошла к нему в первый раз, после озарения. Свернувшись калачом, он ещё не знал о своей роли в научном прогрессе.
Суть моего эксперимента над рыжим Барсом, заключалась в следующем. Натянув на детские лапы, папины перчатки, в которых он ковыряет землю на даче - чтобы Барсик не оцарапал, схватить неожиданно кота, поднять его за задние ноги, чтобы отошёл в сторону хвост, и обнажились половые органы. Обычной чёрной резинкой для волос, обжать его хозяйство, после чего положить животное на спину, разжать ему пасть и накормить возбуждающими таблетками, типа стимуляторов. Эти таблетки, ради чистоты экспириенса, я попросила прикупить Василия в нашей аптеке, что он с удовольствием и сделал. Через определённое мною количество времени; сначала пять минут, потом десять, потом полчаса, потом час и т. д., я резко сдёргивала резинку, перевернув его головою вниз. В момент сжатия гениталий кота, я неотлучно наблюдала за ним. Таким образом, я экспериментировала с потенцией животного. Могла её уменьшить, свести почти на нет, или увеличить. То есть, как я сейчас понимаю, мой детский разум зашёл в область механической регуляции половой жизни котов, читай людей.
Если мне ставили пятёрку по биологии, я шла с хорошим настроением домой, и давала коту по максимуму потенции,- две таблетки в пасть и сжатие на полтора часа. Диван ходил ходуном, плед превращался в мокрую тряпку, пахнувшую мышами. Животное орало так, что слышали соседи. Они косо смотрели на маму. Она не понимала перемены их настроения. Папа на репетиции, а мама издаёт сладостные звуки. Знать она, стерва, изменяет честнейшему человеку, законному мужу, учёному. Ладно, там повариха слесарю, а тут – научные работники всё-таки. Дом – полная чаша. Ребёнок в заграничных шмотках ходит. Папа не пьёт, домой его никто не приносит. Жену не бьёт, святой человек.
Котейко настолько привык к моим опытам, что перестал воспринимать реальность адекватно, как и Вася металлист. С неохотой кот ел кильки в томате, только чтобы поддержать форму. Барс не интересовался противоположным полом, даже весной. Перестал ходить на охоту за разноцветными птичками, на балкон. Даже гадить в туфли и сумки подруг, он стал - через раз. Если мама забирала из-под него плед постирать, он превращался в «пичужкина», битцевского маньяка. Ощетинивался, как еж - кидался на всех, рыжей рысью, ревел, как Обь на порогах. Извивался и выл. Пробовал другой плед. Не получалось. Злился. Обижался. С обиды, испражнялся папе на кровать.
Беда, как полагается, пришла, когда не ждали. Сначала на полу стали появляться белые, полупрозрачные пятна. Я отнесла их к избыткам сладострастия, но это было не так. Потом они превратились в лужицы с красными прожилками, и я засекла, что их делает кот. Он блевал, содрогаясь всем телом, как ползёт гусеница. Клокочущие звуки, рвали маленькую пасть. Мне становилось дурно.
Потом коту стало ещё хуже. Шерсть из ярко-рыжей, блестящей на солнце, хоть на воротник, превратилась в пепельно-серую, мокрую, свалявшуюся, страшную. Он перестал вылезать из-под дивана. Ничего не ел, только редко пил жековскую воду, если приносили. Мама была в шоке. На третьи сутки, они с папой взяли такси, автомобиля у нас в те времена, ещё не было, и уехали куда-то с Барсиком в сумке. Потом вернулись без него, сказали, что положили в кошачью больницу, на операцию Я загрустила. Очень расстроилась. Ведь он был по-сути, мой единственный настоящий друг, в то время. Понимаешь это всегда позже, когда друга нет.
Через три дня они привезли кота обратно. Шерсть стала постепенно принимать прежний, весёлый вид. Всё стало налаживаться. Я снова одевала чёрные резинки. Вася сбегал в аптеку, когда кота не было. Он стал ручным. Что бы я не приказала, делал мгновенно. Он единственный, кто знал про опыт, и одобрял его всей душой. После этого, он стал мне гораздо ближе. Я уже превращалась в красавицу, как мама. Красила губы, следила за собой. Начиналась перестройка в стране, и перестройка моего организма. Они совпали на сто процентов.
Как-то в среду, я хорошо помню этот день, у нас были дополнительные занятия по анатомии, мама уехала в дом отдыха, папа был на репетиции. Я предложила Васе, пойти в гости, и чтобы одноклассники не сплетничали, позвала с нами, единственную школьную подругу – Лену. Она была не по годам высокой, спортсменка-бегунья, лицо маленькое, не детское, но в тоже время, не лишённое привлекательности. Ей продавали пиво из палаток. Спокойно, не спрашивая, сколько лет, позови родителей и т. д. Мы взяли две трёхлитровые банки жёлтого напитка, подошли к квартире и вдруг, я услышала подозрительную тишину. Мы открыли дверь, вошли. Кот не встречал. Его нигде не было. Я скомандовала Васе, искать. Вдруг раздался его крик. Он нашёл.
Бедный мой кот, моя нить с наукой, мой друг, единственное существо, которое меня понимало, лежал далеко под диваном, в луже бело-красной жидкости, такой же серый и всклоченный, как до больницы, и редко, мелко вздрагивал всем осунувшимся тельцем. Он был не жилец. Это поняли все, даже Васёк. Я позвонила маме, достала хоккейную клюшку, тряпку. Вася с помощью клюшки, вытащил его наружу. Я расплакалась и прогнала их по домам, вместе с пивом. Вечерок не получился. Приехала мама. Мы завернули беднягу в тряпку, положили в сумку, поймали такси, поехали. Дорогу я не помню. Где-то в районе пересечения трамвайных путей. Белый дом. Поднялись на второй этаж. Там дядя в белом халате, с чёрными, прокуренными зубами. Он сказал: «Оставляйте…» Мама неестественно воскликнула: «Только не живым». И протянула деньги. Он улыбнулся загадочно и взял их. Мы передали странному доктору сумку с котом и пошли. Быстрым шагом. Не разговаривая, думая каждый о своём.
продолжение следует