После смерти Черненко с подачи наиболее авторитетного члена Политбюро Громыко, на пост генсека выдвинули Михаила Сергеевича Горбачева. Приехавшие в Москву периферийные члены ЦК и Политбюро одобрили это решение. Престарелым вождям импонировал молодой (54 года, по сравнению с ними почти мальчишка, юноша), энергичный деятель с плавными округлыми движениями, с непонятной, но заумной речью, с его уважительностью и почитанием патриархов партии. Кроме того, он до приезда в Москву был секретарем Ставропольского обкома партии. Все северокавказские минеральные курорты и водолечебницы находились в его подчинении. Естественно, всем этим старичкам из ЦК, регулярно поправлявшим здоровье в Ессентуках, Кисловодске, Железноводске, он был хорошо знаком и приятно напоминал о живительном «Нарзане», «Ессентуках №7», о грязевых и минеральных ваннах.
А в народе что творилось? Дряхлые старцы всем уже были смешны, частые похороны генсеков надоели, и поэтому избрание Горбачева генеральным секретарем ЦК КПСС в марте 1985 года большинство населения восприняло с чувством «глубокого морального удовлетворения». А уж то, что новый «генеральный» заговорил без традиционной «бумажки», вызвало неподдельное народное уважение. Это было настоящее чудо после 10-15 лет невнятного бубнения «дорогого Леонида Ильича»! Более того, Михаил Сергеич умудрялся даже отходить от темы доклада и вворачивать какие-то свои фразы во вступления и заключения. Правда, высказывания его, как с бумажкой, так и без, были путаными. Подчас трудно было понять, что же он, собственно, хочет сказать. Еще впервые на публике стала появляться жена главы государства – Раиса Максимовна, элегантная и моложавая. Прежние вожди жен народу вообще не показывали. Такое впечатление, что держали взаперти.
Через месяц после избрания прошел апрельский пленум. По страницам газет замелькали словосочетания «ускорение», «человеческий фактор» и «повышение производительности труда». Народ воспринимал эти слова с верой и надеждой.
Вскоре началась активная антиалкогольная компания, затем объявили полную гласность, и Горбачев начал убирать конкурентов от власти. Первым в июле 85-го в отставку ушел Романов – главный конкурент Горбачева. «Чтоб не путался под ногами». За ним последовали Н.А. Тихонов (октябрь 1985 г.), В.В. Гришин (декабрь 1985 г.), Г.А. Алиев (октябрь 1987 г.) и другие. Причем снимались они с навешиванием ярлыков, с публичным оплевыванием в прессе. Все совершенные ошибки и неудачи валились на них.
Пришло время убирать и Кунаева. А как же, старый член ЦК и Политбюро, ближайший друг Брежнева, символ уходящей эпохи. Тем более, что мудрый и опытный политик Димаш Ахмедович, отойдя от первой эйфории, быстро раскусил Горбачева, к его реформам относился обдуманно и не спешил выполнять.
Снимать было, в принципе, было не за что. На фоне других республик Казахстан смотрелся очень даже неплохо. Тогда начались мелкие придирки и интриги.
Первая ласточка – Кунаева не вызвали на заседание Политбюро, где обсуждали план и бюджет на 1986 год. Мол, не ему претворять эти планы в жизнь. Хотя приоритетные направления в экономике мог назвать лишь Кунаев, и никогда ранее планы не рассматривались без первых руководителей республик.
Дальше – больше. Казахстанцы сдали миллиард пудов хлеба – выполнили план. В ответ – тишина. Ни поздравлений, ни благодарности, даже телеграмму из Москвы не получили. Егор Лигачев в своем докладе к 69-й годовщине Октября словом не обмолвился про казахстанский миллиард. «Лизнул» только кокчетавцев и кустанайцев, потому что там побывал Горбачев и, так сказать, «воодушевил на трудовой подвиг».
Кунаева никто не просил и не заставлял уходить с поста. Он попросту не выдержал мелочных придирок, закулисных интриг и пренебрежительного отношение к нему и к возглавляемой республике со стороны союзного руководства. Он сам пришел к Горбачеву и положил заявление на стол: «В связи с преклонным возрастом (в январе исполнялось 75 лет) прошу удовлетворить мою просьбу об уходе на пенсию».
Горбачев ждал этого. Куда девался тот почтительный и услужливый секретарь обкома? В кресле сидел чванливый, высокомерный, не терпящий возражений, самовлюбленный «гений всех времен и народов», разговаривавший покровительственным голосом и обращавшийся со старшим по возрасту на «ты».
«Переезжать в Москву не собираешься?» – спросил Горбачев. – «Квартиру и дачу – в любое время. Сейчас многие в Москву слетелись. Боятся, видать, на месте оставаться».
Кунаев ответил генсеку: «Мне в моем Казахстане бояться некого и нечего».
Вы будете удивлены, но факт остается фактом: Кунаев – единственный из советских руководителей высшего звена, который после отставки не переехал в «белокаменную», а остался на родине.
Кунаева волновал вопрос о преемнике. Кто придет ему на смену? Со своей стороны он предлагал кандидатуру Нурсултана Назарбаева, молодого и энергичного Председателя Совмина республики. Горбачев сухо сказал: «Решение этого вопроса оставь нам». Лишь когда самолет с бывшим Первым секретарем прилетел в Алма-Ату, он узнал, что на его пост назначен доселе никому неизвестный секретарь Ульяновского обкома партии Геннадий Колбин, никакого отношения к Казахстану не имевший.
Вопрос о первом руководителе Казахстана решался не в Политбюро СССР, а в кулуарной беседе трех кремлевских сидельцев – . Присутствовал и Николай Рыжков, правда, больше помалкивающий. Первой и наиболее вероятной кандидатурой был Н. Назарбаев. Но для Горбачева он был слишком независимым – имевшим дерзость обладать собственным мнением. Лигачев тоже был против, опасаясь умного и авторитетного соперника, который мог оттеснить его от Генсека. Он и силовики предлагали выдвинуть Закаша Камалиденова бывшего комсомольского работника и Председателя КГБ. Но Горбачев, опасаясь чрезмерного влияния спецслужб, вдруг неожиданно вспомнил о Колбине.
Геннадий Колбин был креатурой Лигачева, который поддерживал его в партийной карьере. Горбачев с ним познакомился во время проведения антиалкогольной компании. «Ёжик» (так называли Колбина ульяновцы) ему очень понравился. Послушный до подобострастия, смотревший в рот Генсеку, беспрекословно выполняющий его самые нелепые указания. В родном Ульяновске он прославился тем, что при нем построили мост через Волгу, и тем, что лично регламентировал размеры декольте на грудях Ларисы Долиной. Сам – тихий, запойный, домашний пьяница, на людях он был бескомпромиссным борцом с алкоголизмом.
Здесь в беседу вмешался Рыжков. Извините, но у нас уже сложилась традиция назначать на должность первого руководителя человека коренной национальности. Не вызовет ли нарушение такого правила волнений и недовольства в народе? Примет ли ульяновского «варяга» партийная организация Казахстана? Разумовский тоже поддержал Рыжкова.
Циничный Лигачев засмеялся: «Примет. Единогласно одобрит. Двадцать лет назад Брежнева приняли. И сейчас назначение Колбина одобрят».
Рыжков продолжал сомневаться: «С одной стороны мы говорим про гласность, про плюрализм мнений, с другой, даже не спрашиваем мнения ни у народа, ни у партии. Поймут ли нас? Не вызовет ли это негативных последствий?»
Здесь Горбачев разразился привычной и долгой речью. Смысл ее был в том, что все должны выполнять указания руководства, а плюрализм и гласность – это фишка и манок для западных держав. Советский народ, в том числе и казахи, привыкли выполнять директивы кремлевских вождей. Всё беспрекословно съедят. Кандидатура Первого секретаря Казахстана была решена.
Для Колбина новое назначение стало неожиданным сюрпризом. Бросив все дела в Ульяновске, он срочно едет в Москву. Затем, получив невнятные инструкции, спешно вылетел в Алма-Ату. Подготовиться к новой должности, узнать о ситуации в республике, о людях, с которыми ему предстояло работать, он физически не мог.
Циник Егор Лигачев был во многом прав. Ночью 16 декабря состоялся пленум ЦК компартии Казахстана, продолжавшийся всего 18 минут. Никто ничего не спрашивал, никто не возражал, все единогласно проголосовали за креатуру Кремля. В креслах сидели люди, которые не верили в провозглашенную гласность и перестройку и не подвергали решения высшего начальства сомнению и критике.
Но на дворе был не 1956 год и даже не 1966. Сколько раз и в Казахстане, и в России, и в других республиках и областях власти, не посоветовавшись ни с народом, ни с местными чиновниками, меняли руководителей? Люди узнавали об этом по радио или из газет. Молчали, боялись, выражая недовольство лишь втихомолку, во время посиделок на кухне.
Но Горбачев, сам того нехотя, своей гласностью и плюрализмом мнений, уничтожил страх, снял тряпку с уст народа. Партийные бонзы молчали. Но народ не безмолвствовал. В тот же день на улицы Алма-Аты вышли молодые студенты столичных ВУЗов, протестующие против решения властей. Это было первое народное волеизъявление, пусть и сумбурное, агрессивное, с поджогами, драками. Это была первая ласточка среди многочисленных национальных волнений и конфликтов эпохи Михаила Горбачева. Которая была вызвана его неосмотрительной политикой. И которая в конечном итоге привела к развалу могучего Советского Союза.