В ночь с 31 октября на 1 ноября 1961 года тело Сталина было вынесено из Мавзолея и погребено в могиле у Кремлёвской стены. Евгений Евтушенко написал свои знаменитые стихи «Наследники Сталина» через несколько дней, но опубликовали их только через год.
Как он рассказывал в своём интервью, эти стихи были отвергнуты многими редакциями. «Когда я предложил опубликовать стихи в «Новом мире», - рассказывал он, - Твардовский сказал с мрачной иронией: «Вы что, хотите, чтобы журнал закрыли?». И посоветовал спрятать стихи подальше. По счастью, главный редактор «Литературной газеты» Валерий Косолапов очень хорошо относился к молодому поэту. Именно он дал ему телефон Лебедева, помощника Хрущева: «Только он сможет помочь тебе».
При встрече с помощником выяснилось, что дед поэта, Рудольф Вильгельмович Гангнус, арестованный в 1937 году якобы за шпионаж в пользу его родной Латвии, преподавал ему математику перед войной: «Вам очень повезло с дедом,- сказал Лебедев. - Я когда читал ваши стихи, то всегда думал, как много у внука от его деда».
Евтушенко дал прочитать ему «Наследников Сталина». В своём интервью он вспоминал: «Лебедев сделал замечание: «Вот тут у вас есть слово «Родина», замените его на «партия». Иначе стихи напечатать, боюсь, будет невозможно». Попросил также добавить хотя бы четверостишие про первые пятилетки. Затем он взял мои стихи с поправками и пообещал, что покажет их Хрущёву в подходящий момент».
Уже потом Лебедев рассказал Евтушенке, как получилось их опубликовать. Хрущёв приехал в какой-то абхазский колхоз и председатель стал рассказывать ему о зверствах чекистов – как они арестовывали людей, как они пытали, убивали. Причём убивали не только интеллигенцию, но и простых крестьян, обвинив их в чём угодно.
И в какой-то момент Хрущёв не выдержал, слезы покатились из его глаз, и он по своей всегдашней привычке стукнул кулаком по столу: «Мы недоразоблачили Сталина». Тут Лебедев и достал из кармана моё стихотворение и прочитал его. «Немедленно в Москву! Военным самолётом в Москву! Напечатать в «Правде»!» – приказал Хрущёв.
После того, как стихи были напечатаны, группа крупных партийных чиновников из ЦК, не зная, что это было прямое указание Хрущёва, написали ему письмо с требованием отставки главного редактора «Правды» Сатикова, рассказывал Евтушенко.
Когда Хрущёв вернулся из отпуска, то он на первом же заседании произнёс громовую речь: «Это что же получается? Значит, и я антисоветчик?! Мы перед нашим народом виноваты – скольких людей невинных мы погубили во время коллективизации, перед войной… А наш народ не стал мстить своему правительству, а встал грудью на защиту своей родины в войну. Так какого чёрта мы цензуруем свой народ? Цензура устарела. Товарищ Ильичёв, немедленно подготовьте постановление: «В связи с выросшей сознательностью народа партия и правительство считают, что институт цензуры – это анахронизм».
«Говорят, что в устах Хрущёва это прозвучало, как «анахренизм», - вспоминал поэт в интервью. - С моей точки зрения, получилось образно».