Чтобы дочиста «промыть мозги» ни о чем не подозревавшему Марку, последователи Камерона из Форт-Чэффи начали с «сопной терапии» — с помощью гипноза и препаратов усыпили его на 15 дней. Два-три раза в сутки имковца в полубессознательном состоянии поднимали с койки и подвергали интенсивному электрошоку (надо учитывать, что при обычном электрошоке больного подвергают одному импульсу, пропуская через голову ток напряжением 110 вольт и длительностью воздействия в доли секунды). Изуверы в белых халатах использовали в сорок раз более интенсивную форму электрошоковой терапии. Напряжение при этом достигало 150 вольт.
Результат: сначала, дней через пять, Чэпмен потерял значительную часть памяти, но все же сознавал, где находится. Еще через пять дней он утратил пространственно-временное представление, хотя пытался восстановить кое-что в памяти. Когда Марка спрашивали, кто он и где находится, «подопытный кролик» лишь в беспокойстве озирался по сторонам. В конце «сеанса» подобное беспокойство исчезло — «пациент» зкил только настоящим, не вспоминая о прошлом, не думая о будущем.
Оставалось «запрограммировать» Чопмена на «принципиально новое поведение». И здесь в ход пустили «психическую атаку». На магнитофонную ленту записали ряд «увещевательных программ», внушавших, в частности, что Марку постоянно слышатся голоса, приказывающие ему убить Леннона, что личность Джона идентична его собственной личности, а потому он должен «раскрепоститься» — уничтожить личность музыканта, чтобы освободить свою, а для этого необходимо совершить акт самоубийства — только «вывернутый наизнанку». Учитывая религиозный фанатизм Марка, в «программу нового поведения» включили еще один элемент: Леннон-де — сатана, явившийся на землю, чтобы погубить человечество, а Чэпмен — мессия, призванный спасти мир от исчадия ада. Пленку с этими записями прокручивали через наушники круглосуточно — более десяти дней, а в завершение каждой «передачи», чтобы усилить эффект восприятия, подвергали жертву удару электрическим током — к ногам были подсоединены электроды.
Весь цикл обработки занял почти месяц, после чего Марка начали пичкать различными наркотическими препаратами, целиком подавляющими волю. Проводили с ним многочасовые беседы, проверяя, усвоил ли «пациент» материал. Лишь когда он заявил, что «ощущает себя компьютером и, прежде чем совершить что-либо, нажимает соответствующую кнопку, а всего таких кнопок три — красная, зеленая и желтая», его отпустили.
Так завершился еще один этап программы, названной американскими спецслужбами «МК-ультра» («Мозговой контроль»). Лондонская газета «Обсервер» писала о жертвах этой программы: «Человек, лишенный своей воли, видящий, слышащий и помнящий только то, что угодно его шефам, живой робот, слепо выполняющий после „нажатия соответствующей кнопки“ (вспомним слова Чэпмена! — А. Н.) любые приказания, — таким видится руководителям шпионского ведомства США идеальный агент. Ради достижения этой цели ЦРУ развернуло программу чудовищных экспериментов с использованием новейших достижений науки».
Документы об «эксперименте» с Марком Дэвидом Чэпменом Центральное разведывательное управление тщательно засекретило. Но факты говорят сами за себя. Достаточно сравнить уже рассекреченные материалы шпионского ведомства об использовании средств «мозгового контроля» в рамках программы «МК-ультра» со свидетельствами психиатров, занимавшихся «делом Чэпмена» после совершения им убийства. (Напомним: Марк был признан вменяемым, и отклонений от психической нормы у него не нашли.)
В американском журнале «Роллинг стоун» 15 октября 1981 года было напечатано интервью с психиатром Дэниелом Шварцем, который, в частности, заявил: «У него (Чэпмена) начался приступ депрессии в январе 1976 года, когда он вернулся после того, как шесть месяцев пробыл в лагере для вьетнамских беженцев (бывших солдат марионеточного сайгонского режима. — А. И.). Месяц спустя после возвращения оттуда без всяких видимых причин он впал в невменяемое состояние, кричал все время, не мог сосредоточиться, чувствовал, будто проваливается в глубокую яму. С обычной точки зрения его депрессию объяснить было невозможно».
Хотелось бы дополнить это высказывание: именно такими, по свидетельствам медиков, знакомых с программой «МК-ультра», бывают последствия «дешаблонизации» на первых порах — через месяц-два после «сонной терапии» и «психической атаки». Так сказать, их клиническое проявление. Еще один психиатр, Дэвид Абрахамсен, обследовавший Чэпмена, отметил: «Он, будучи вполне нормальным, по неясным причинам сверхидентифицировал себя с Ленноном, и в нем зрело под влиянием каких-то внешних обстоятельств соперничество с личностью музыканта. Убив „соперника“, Чэпмен как бы совершил самоубийство. По крайней мере так он объяснял мотивы преступления, но выглядел при этом будто пытался вспомнить что-то».
Увы, Марк не мог уже ничего вспомнить — Ивен Камерон поднаторел в своем деле. Так же, как ЦРУ в своем…
ПЯТИЛЕТНИЙ ТАЙМ-АУТ
Трудно сказать, что повлияло на умонастроения Джона больше — изматывающая тяжба с иммиграционными властями или пусть временная, но тяжкая разлука с Йоко. А может, еще что-то. Но к 1975 году Леннон оказался в тупике — моральном и творческом. В 1973-м, на диске «Игры ума», прозвучало: «Освободи людей — сделай это сейчас же, прекрати убийства — сделай это тотчас». К кому взывал певец? Только ли к единомышленникам, борцам-сподвижникам? И можно ли разом освободить человечество от пут расизма, фашизма, неоколониализма? Можно ли вмиг прекратить убийства, если насилие и террор — суть всей американской политики? Не слишком ли благодушны пожелания, когда нет стремления лично бороться, несмотря на все трудности?
У него было такое стремление. Но Джон устал, видя, что лицемерие окружающего мира становится глухим заслоном на пути к честности и бескомпромиссности и даже прогрессивное искусство оказывается всего лишь ходовым товаром на буржуазной «ярмарке тщеславия». Однако главное — в Нью-Йорке он не был счастлив, как надеялся: бежать от изматывающей суеты шоу-бизнеса, чтобы очутиться в «джунглях одиночества» города на Гудзоне, — удел не из лучших. Леннон сжигал «мосты славы» один за другим, рвал пуповину, связывавшую его с целлулоидным мирком идолопоклонничества. Но прошлое тянулось за ним, окружая высокой стеной теперь уже безмолвного обожания. Отказаться вполне сознательно от звания «стихийного бунтаря», чтобы покончить с левацкими заблуждениями юности и обрести звание «пророка несогласных»? Борьба, долгая и упорная, не для «титулованных». И побеждает лишь тот, кто сражается за дело в общих рядах и не ради личного признания — во имя справедливости.
Ему почудилось: избранная дорога ведет неизбежно к «гордому одиночеству вожака», и он воззвал: «Пусть образ стены, которая разъединяет, и образ моста, который объединяет, безыскусны — но ведь они искренни». И напел диск, назвав его «Стены и мосты». И дал свой последний концерт в Мэдисон-сквер гарден. Юношеские мечты разбились вдребезги о реалии «американского образа жизни». Джон назвал страну, в которой мечтал родиться и жить, «безумным миром ежедневных убийств, патологического насилия, всеобщего страха».
Он взял пятилетний тайм-аут: 9 октября 1975 года у Леннона родился сын, которого назвали Шоном. Из дому выходил редко: варил обеды, стирал белье, возился с малышом. Рояль пылился, гитара лежала зачехленной. В доме не упоминали о рок-музыке, а тем более о «Битлз». Изредка звучала классика, свободное время посвящалось чтению. Даже в кино супруги выбирались чуть не раз в год, а в диско- и рок-клубах вообще не бывали. Затворничество длилось года четыре. А потом Джон, уже многоопытный повар, упросил своего друга взять его в путешествие на яхте в качестве кока. Терпкий соленый ветер, океанские просторы сделали, казалось бы, невозможное: музыка вновь зазвучала. Сначала ненавязчиво, «про себя», затем все настойчивее, громче. Вернувшись, Леннон сел за рояль. И полились чистые светлые мелодии. Йоко Оно поддержала «увлечение» мужа и вскоре позвонила старому знакомому, продюсеру Дэвиду Геффену: «Как там насчет студии?»
Осенью 1979-го приступили к репетициям, а чуть позже и к записи. Работалось как никогда легко. Семь песен написал Джон, еще семь — Йоко. Первой была «Начиная сначала». И последнюю решили сделать такой же оптимистичной, назвав ее «Кончились трудные времена». Этот цикл из четырнадцати композиций стал гимном надежде, радости новых открытий и свершений, чистой и яркой любви: «Пришло время, чтобы расправить крылья и взлететь; не теряй и дня — начинай сначала». Жизнь казалась им «волшебным кораблем гармонии», где нет и быть не может «крыс» — предающих и продающих, готовых сожрать и ближнего своего, если заплатят. Джон и Йоко верили в полет — очищающий и вдохновляющий, как верили в то, что абсолютно свободны — мол, «друзей уж нет, а врагами еще не обзавелись». Иллюзия, будто за пять лет затворничества о них забыли, оказалась роковой.
Правда, истинные ценители таланта певца-трибуна ликовали: музыкант намерен вернуться к активпой творческой и социальной жизни — в ноябре 1980-го должен появиться новый диск, а в одном из интервью он заявил: «Если кто-нибудь в Америке считает, что мир и любовь — это клише шестидесятых, то глубоко заблуждается. Мир и любовь — понятия вечные. Поэтому альбом „Двойная фантазия“ будет о днях минувших, но и о будущем, конечно. Я хочу спросить поколение, выросшее в трудные семидесятые: „Как ваши дела? Ничего? Выжили?“ Так давайте же сделаем восьмидесятые прекрасными — от нас зависит, какими они станут».
Это был призыв к поколению, любившему, как и два предшествующих, Леннона — друзья вопреки его словам остались. Врагов же прибавилось: исполнитель намеревался записать еще одну пластинку и передать весь гонорар в пользу неимущих. Собирался он принять участие и в демонстрации рабочих-иммигрантов, требовавших равной оплаты труда. Но, что еще хуже, Джон назвал Пентагон «гигантским публичным домом агрессии», а генералов, одержимых манией «советской угрозы», заурядными «вышибалами, которым платит военно-промышленный комплекс». Намек более чем однозначный — как раз в это время Вашингтон начал подготовку к размещению в Западной Европе «Першингов» и крылатых ракет, и любой «оскорбительный» выпад в адрес милитаристов расценивался не иначе как «пропаганда красных». Политическая вендетта, которую готовили Леннону еще во времена его активных выступлений против вьетнамской авантюры США, стала лишь делом техники.
«КРОЛИК» ВЫХОДИТ НА ЦЕЛЬ
Леннон по собственной воле посадил себя под домашний арест — это отсрочило исполнение «приговора» ЦРУ. Однако в Лэнгли не принято выбрасывать обученных «кроликов» на улицу, «запрограммированного» убийцу решили временно использовать на другой «работе». С помощью «братьев во Христе» его отправили в Атланту, где устроили охранником в одном из высших учебных заведений. Ежедневные тренировки — и Чэпмен становится неплохим стрелком: из 100 очков выбивает 88. А «по совместительству» выполняет обязанности филера — следит за «благонадежностью» студентов. По ночам Марк вместе с «копами» патрулирует по улицам города с тяжелым кольтом на боку…
Что-то, видимо, случилось во время такого рейда — в начале 1977 года его отсылают в срочном порядке на далекие Гавайские острова. Поселившись в Гонолулу, Марк не без содействия местного представителя ИМКА нанимается охранником в небольшую картинную галерею, становится заодно тайным осведомителем полиции. Жизнь течет вполне размеренно, без особых происшествий. Не считая «мелочей»: на полицейском жетоне, удостоверявшем его принадлежность к блюстителям порядка, Чэпмен выгравировал: «Джон Леннон» — сказывались последствия «дешаблонизации».
Все это время «программисты» не теряли своего подопытного из вида, и лишь выяснилось, что Леннон вновь собирается заняться политикой, Марка вызвал к себе представитель ИМКА на Гавайях, он же — резидент ЦРУ. Несколько часов втолковывал человек из Лэнгли не слишком сообразительному Чэпмену план операции. Когда же «пациент» усвоил задание вплоть до мельчайших подробностей, велел сдать жетон и оружие, затихнуть на пару месяцев, а затем обратиться «как частному лицу» в полицейское управление Гонолулу за разрешением на приобретение револьвера.
…27 октября 1980 года Марк Дэвид Чэпмен, по документам — санитар госпиталя, ранее не судимый и не состоявший на учете ФБР, купил револьвер армейского образца, 38-го калибра за 169 долларов. Позвонил в «Ассоциацию молодых христиан» по специальному номеру, отрапортовал: «Я готов заняться нашим делом всерьез». И в первых числах ноября отбыл в Атланту для получения дополнительных инструкций. Ему внушали: запутывай следы, и потому жене Марк сказал, что собирается навестить отца, в действительности же остановился у бывшей любовницы, на людях старался не показываться. В середине ноября тайно вернулся в Гонолулу и получил от своих шефов две тысячи долларов — «на расходы в Нью-Йорке». Заодно ему устроили еще один сеанс «психотерапии», напутствуя: «Не забудь — во время первой встречи нажимай зеленую кнопку, старайся быть приветливым, не вызывай подозрений. Затем нажимай желтую, готовься к нападению. Нажмешь красную — стреляй!»
5 декабря Чэпмен вновь оказался в Соединенных Штатах. А 6 декабря, в субботу, ближе к вечеру, нью-йоркский таксист Марк Снайдер посадил в машину симпатичного парня лет двадцати пяти на вид. Тот попросил отвезти его в Гринич-Виллидж (там находилось общежитие ИМКА). Пассажир оказался разговорчивым — представился как звукооператор Джона Леннона. «Сейчас мы с Джоном записываем новый диск, — рассказывал парень. — Вот увидишь, эта пластинка наверняка станет суперхитом». Сообщил мнимый звукооператор и другую потрясающую новость: со дня на день ожидается приезд в Нью-Йорк Пола Маккартни. «Ребята наконец помирились, — сплетничал пассажир. — И теперь собираются делать совместный альбом…» Водитель Снайдер привык к болтливым спутникам и не обратил на последнего особого внимания.
В воскресенье незнакомец покинул общежитие ассоциации — события назревали, и ЦРУ не хотело, чтобы имя убийцы хоть как-то было связано с такой солидной организацией. Марк переселился в пригородную гостиницу в Шератон-сентер и начал выслеживать свою жертву. Многие видели его возле фешенебельного многоэтажного особняка «Дакота», расположенного на углу 72-й стрит и авеню Сентрал-парк, Вест, где жили супруги Леннон, Видела «охотника» и Кэрол Миллер, диск-жокей местной радиостанции, живущая поблизости. Обратила внимание: парень выглядел старше обычных поклонников, ежедневно толпящихся около «Дакоты» в надежде встретить какую-нибудь знаменитость — ведь особняк-то артистический. А Чэпмен с завидным упорством выдавал себя за почитателя таланта Джона Леннона, приехавшего повидать кумира издалека. На этой почве он и познакомился в понедельник, 8 декабря, в три часа пополудни с Полом Горешем, фотографом-любителем из Северного Арлингтона, штат Нью-Джерси.
«Я поджидаю его здесь уже три дня, — сказал Марк новому приятелю. — Надеюсь получить автограф». В руках для отвода глаз «почитатель» держал недавно поступивший в продажу альбом «Двойная фантазия». Наконец в пять часов вечера Джон и Йоко вышли из-под арки и направились к поджидавшему их лимузину. Чэпмен сделал два шага и застенчиво протянул диск. (Внимание: зеленая кнопка!) Музыкант взял его, нацарапал на обложке: «Джон Леннон. 1980», а в это время Гореш незаметно сфотографировал их. Потом еще часа два парни околачивались возле «Дакоты», беседовали. Когда Гореш все-таки решил отправиться в гостиницу, рассудив, что и на следующий день сможет получить автограф, Чэпмен мрачно произнес: «Кто знает, увидишь ли ты мистера Леннона когда-либо еще!» Пол не придал значения этим словам…
тали в студии звукозаписи «Фабрика пластинок», находящейся в Манхэттене, до половины одиннадцатого вечера — микшировали звук на новом «сингле», который назвали «Гуляя по тонкому льду», готовили материал для будущей пластинки «Молоко и мед». Джон был в прекрасном настроении, перед уходом сказал: «Теперь я уверен, что работы впереди много — хватит до самой могилы. Надеюсь, что случится это не скоро…» Без десяти одиннадцать лимузин доставил их домой — подвез не к самому входу, остановился у края тротуара. Йоко первой вышла из машины, муж следовал за ней буквально в двух шагах. Когда он вошел под арку дома, сзади раздался голос: «Мистер Леннон…» (Внимание: желтая кнопка!) Музыкант обернулся… (А вот и долгожданная красная!)
Чэпмен стрелял, как заправский агент ФБР: правой рукой, выкинув ее резко вперед, сжимал рукоятку кольта, а левой поддерживал запястье правой, чтобы наверняка попасть в цель. «Я убит!» — прошептал Джон. Сделав шесть неверных шагов, он рухнул. Йоко опустилась на колени, приподняла голову мужа. А «подопытный кролик» бросил на асфальт еще теплый револьвер. «Ты понимаешь, что натворил?» — спросил его ошеломленный привратник. «Я только что убил Джона Леннона», — последовал спокойный ответ. Когда через несколько минут прибыла полиция, Чэпмен был все так же спокоен — знал, что ему ничего не грозит. Как и обещали асы «плаща и кинжала».
«АКЦИЯ» ПРОДОЛЖАЕТСЯ
Когда свершилось злодеяние, по одной из программ ТВ передавали футбольный матч. Трансляцию, естественно, прервали. На экране появилась возбужденная физиономия диктора. Захлебываясь, он принялся вещать: «Только что произошло убийство — самое бессмысленное, как назвал его президент, а он, кстати, тоже смотрел нашу передачу и вскоре сможет увидеть, как и вы, самый первый репортаж с места события. Думаю, это будет захватывающее зрелище, не уступающее по накалу страстей тем голам, которые забил Джон Крафт, фаворит сегодняшней игры; а ведь убили тоже Джона, но не Крафта, а Леннона, этого бунтаря, сводившего когда-то с ума всех американцев моложе семнадцати лет своей песенкой „Счастье — это еще теплый пистолет“… Так вот, один из его бывших почитателей, разочарованный тем, что Леннон стал уделять больше времени политике, нежели рок-н-роллу, выстрелил в Джона, когда тот вместе со своей знаменитой супругой, певицей, а в прошлом — художницей-авангардисткой Йоко Оно возвращался домой из студии, где записывал суперхит, предназначенный специально для нее — она собиралась выпустить его к Новому году. Этот поклонник выстрелил пять раз в спину Леннону и убил его, как нам сообщили, наповал… Удивительное совпадение: Джон Крафт забил сегодня пять мячей, последний за полминуты до убийства! А стрелял молодой человек, ему двадцать пять лет, по имени… Марк Дэвид Чэпмен. Он стрелял из револьвера „смит и вессон“ 38-го калибра…»
Диктор исчез, замелькали кадры: лихой ковбой целился с экрана, стрелял — и белокурая красотка выхватила откуда-то из-под мини-юбки еще дымящийся револьвер, конечно же, «смит и вессон» и обязательно 38-го калибра. «Специально для субботней ночи» — появилась светящаяся кровавыми буквами надпись, и красотка вновь целилась с экрана, но не стреляла, а, мелькнув голой попкой, исчезала вдали, приплясывая под мелодию «Счастье — это еще теплый пистолет»…
Выпуск последних известий откладывался — телевидению было не до важнейших политических событий, данных о заложниках в Тегеране, например. И слава богу! Как сказал потом один журналист, если бы кумиров в США убивали чаще, легче бы удавалось замалчивать политические «огрехи» американских президентов. И чуть ли не до утра все без исключения телеканалы следили за развитием трагических событий: как везли уже бездыханное тело Джона от «Дакоты» в госпиталь имени Рузвельта, а оттуда — в здание, где происходила судебная экспертиза и, наконец, в морг. Под утро же на площади перед особняком собралась огромная толпа.
…Старший офицер ночной смены в ФБР клевал носом: светало, дежурство близилось к концу. Неожиданно затарахтел телефон спецсвязи, и в трубке раздался голос: «У вас телевизор включен?» Звонили из Лэнгли. Офицер щелкнул кнопкой. На экране мельтешила толпа: камера давала панораму площади перед «Дакотой». Спины, головы — ничего любопытного. Да и назойливый комментарий за кадром не представлял интереса. Но вот голос исчез, его сменил хор — это пели собравшиеся, и мелодия показалась офицеру знакомой. «Дайте миру шанс!» — и над толпой взметнулись руки, сотни рук со знаком победы — victory. Все как в хронике давних лет, когда Америку сотрясали антивоенные демонстрации.
На том конце провода терпеливо ждали. Наконец спросили: «Ну что, сообразили? Свяжитесь с вашим телевизионным центром мониторинга — пусть записывают всю передачу. Это крайне важно, на площади собрались вместе с поклонниками экстремисты. Необходимо выявить каждого — они под шумок затевают очередной дебош. Используйте возможность…» Офицер ФБР позвонил в центр мониторинга, и через секунду лента начала фиксировать изображение и звук. А камера там, на площади, выхватывала лица молодых людей, певших все громче: «Дайте миру шаис!» — они прощались с Ленноном. Оператор нацеливал объектив то на одного, то на другого: крупный план, еще крупнее. «Молодец!» — подумал офицер.